«Я капитан Уган Рамантану Эвамта», — произнес Эдуард, выступая в роли переводчика.

«Ты перешел на нашу сторону в битве при Сабрате», — подал голос князь Каим, надевая маску. «Почему?»

Я чувствовал напряжение в воздухе, едва скрытую угрозу насилия, исходящую в основном от джаддианцев. В зале не было ни одного человека, который мог бы вспомнить время, когда над каждым миром не нависала угроза со стороны сьельсинов, ни одного, кто знал бы, что такое мир. За все это время ни один сьельсин никогда не переходил на другую сторону, ни один не менял своих убеждений.

Эдуард повторил вопрос князя.

Капитан наклонил голову, четыре щелевидные ноздри раздулись, мигательные мембраны скользнули по глазам, похожим на оникс. «Tuka Aeta ne?»

«Он спрашивает, являетесь ли вы одним из наших принцев», — перевел Эдуард.

На языке сьельсинов не было слова, означающего "да".

Среди них правильным ответом, без сомнения, было утверждение господства с помощью угроз или силы.

«Raka suh», — подтвердил Эдуард.

«Он не ответил на мой вопрос», — заметил Олорин. «Почему?»

Эдуард повторил вопрос, добавив контекст.

«Потому что Утаннаш — более великий бог», — прозвучал ответ на языке сьельсинов. «Я видел, как Марло противостоял ему. Что может противостоять богу? Только бог. А чтобы победить бога? Что может победить бога? Только более сильный бог. Я служу самому сильному».

Каим-Олорин искоса глянул в мою сторону. «Ты заставил его переосмыслить свою религию?»

Я пожал плечами.

«Может быть, мы сделаем это для других его соплеменников?» — спросил князь. «Ты говорил, что мы не можем заключить мир, но для меня это очень похоже на него».

Я только улыбнулся. Правда в том, что даже сейчас я не знаю ответа. Тогда я, конечно, этого не знал. «Возможно». Много раз я представлял, как привлекаю на свою сторону больше существ. Десятки, сотни, целые кланы.

«Detu eka ti-saem-gi ne?» — спросил Рамантану, глядя на меня сверху вниз. Один из двух его главных рогов был отрублен у основания, не сколот и не разбит, а аккуратно срезан, словно высшей материей.

«Ты здесь, чтобы рассказать князю об agogarimn», — заявил я. Капелле — хотя это и не буквальный перевод.

Рамантану расширил глаза и повернул свою рогатую голову к Каиму-Олорину. «Eilatono velenamuri o-velatadiu. Rakanyi wemashu».

«Капитан говорит, что они пытались захватить корабль», - перевел Эдуард. «Говорит, что они мертвы».

Олорин жестом пригласил ксенобита продолжать.

Рамантану прищурился и склонил голову набок.

«Marerra», - скомандовал я, переводя. Продолжай.

Рамантану выпустил воздух из того, что у него сходило за нос, и покачал головой — жест возбуждения, а не отрицания. «Что ты хочешь, чтобы я сказал?» — спросило оно, а Эдуард перевел. «Они напали на этот корабль. Марло приказал убить их — я убил их вместе с эйджана».

«... Ирчтани», — пояснил Эдуард. «Эйджана — так они называют птицелюдей. Это означает «Верхние».

«Они хотят услышать историю», — сказал я на языке сьельсинов, не поворачиваясь, чтобы посмотреть на однорогого капитана. «В деталях, Ichakta-kih. Отчет».

«Я не баэтан», — ответил капитан. «Я не вправе рассказывать».

Его ответ застал меня врасплох. Это был аспект культуры сьельсинов, о котором я ничего не знал и не понимал. Тогда я повернулся и на языке ксенобитов спросил: «Ты хочешь сказать, что рассказывать истории - не твое дело?»

«Мое дело рассказать об этом баэтану, а баэтану — рассказать об этом аэте», — ответил Рамантану, подняв подбородок, чтобы обнажить горло. «Я всего лишь скахари, воин».

Сидящий за столом Анназ открыл клюв и на ломаном стандарте заявил: «Если этот Бледный не будет говорить, я буду говорить. Я тоже сражался с железными людьми».

Я поднял руку, призывая хилиарха замолчать. «Рамантану-ких», — обратился я, подчеркнув почетный титул иетумна. «Расскажи Аэте Олорину, что произошло». Я бы заставил его, если бы пришлось.

Ноздри сьельсина снова раздулись, он вскинул голову — странный жест, напоминающий лошадиный — и дернул головой вправо, кивнув по-сьельсински. «Хорошо». Затем расправил плечи и, запинаясь, начал говорить. Стоявший рядом с однорогим капитаном Эдуард начал переводить, так же с заминками, каждый из них делал паузу, чтобы дать возможность высказаться другому.

Я расскажу эту историю как смогу, без пауз, путаницы и перебиваний:

«Рамантану», — сказал мой Аэта. «Наш корабль атакован! Ты найдешь захватчиков. Ты и эйджана. Вы убьете их и приведете их вождя — того, кого зовут Кедрон — ко мне».

Я подчинился и подставил свою шею Аэте. Он не ударил меня, и я повернулся к своим товарищам, своим рабам — последним из моих людей. «Отомно! Эгазимн! Бикаши! Пошли!»

Мы не знали, сколько было врагов. Не знали, где они находились. Та, что командует кораблем, рабыня моего Аэты, сказала, что оружие, которое уничтожило корабль yukajjimn — тот, который мой принц назвал «Меланхолия» — находилось внизу, за кольцом воды, где палубы спускаются к двигателям. Рабыня моего хозяина приказала кораблю вести нас, и по ее приказу в воздухе появилась лента света! Мы следовали за ней, мои родичи и я, не снимая рук с мечей. Путь был долгим, и поворотов много. Мы путешествовали на той машине, которую вы называете трамваем, и на той, которую называете лифтом, и так приблизились к месту. Считалось, что agogarimn, враг, направится к мостику, но мы их не видели, и рабыня моего хозяина не отмечала продвижения врага ни на одном из трамваев, а это было много ukelayya, много миль.

Как и на многих ваших кораблях, прямо под поверхностью был зал... корпус. Такие места вызывают у меня тошноту. Нехорошо находиться так близко к пустоте. Отомно шла впереди меня, скрутив в руке свой нахуте.

К орудию, которое стреляло по кораблю юкаджимн, можно было попасть через люк справа от нас. Именно там, по мнению рабыни моего хозяина, агогари выполнили свою работу. Мы не видели никаких признаков применения силы, никаких признаков того, как они попали на борт. Ничего не было. Ни корабля, ни пробоины в корпусе. Никакой потери воздуха. Никакой тревоги.

«Как они проникли на борт?» — прошипела Бикаши мне на ухо.

Я заставил ее замолчать ударом — она всегда болтает без умолку.

Мы обнажили мечи у двери, и рабыня моего хозяина приказала ей открыться.

Внутри никого не было, но Эгазимн заметила место, где механизм был взломан.

«Они были здесь», — сказала она, оглядываясь. «Юкаджи». Эгазимн запрокинула голову и понюхала воздух. «Ты их чувствуешь?»

Я почувствовал. Не было запаха плоти, но в воздухе витала вонь пустоты. «Ба-Аэта-дох!» — сказал я, обращаясь к своему хозяину через устройство, которое он мне дал. «Оружие уничтожено. Здесь были юкаджи».

Услышав меня, эйджана Анназ заговорил по устройству. «Мы тоже их не нашли, человек-командир. Никаких следов».

«Они должны быть где-то, — заявил мой Аэта, — Рамантану, Анназ, разберите корабль на части, если понадобится. Найдите их!»

Как только он это сказал, я повернулся, чтобы уйти. Но мы попали в ловушку. Только судьба пощадила моих людей. Эгазимн отошла от оружия — вы называете его пушкой — буквально за несколько мгновений до этого.

Прогремел взрыв. Агогари поместили взрывчатку в корпус оружия. Они знали, что мой Аэта пошлет людей исследовать оружие, которое было использовано против юкаджи.

Они не знали, что он пошлет Сьельсинов.

Мы не такие хрупкие, как вы. Не мягкие, не слабые.

Эгазимн отбросило к стене, а Отомно и меня сбило с ног. Бикаши все еще была в зале, поэтому не пострадала. Через мгновение я встал на ноги. Мир кружился, стены поднимались и опускались. Я схватился за дверь и крикнул Эгазимн и Отомно, чтобы они вставали.

Раздался выстрел. Один из ваших легких пистолетов. Холодный. Без тепла. Он прорезал воздух справа от нас — со стороны двигателей — и ударил по щиту Бикаши. Она слепо бросила свой нахуте. Я обернулся и увидел фигуру — одного из ваших юкаджи, агогари, одетого во все черное. Ни лица, ни плоти не было видно, только белый свет, кольцо в центре, над сердцем.