— Но...
— «Лендровер» был чертовски удобен, особенно для длительных поездок и выездов за пределы Лондона.
— Но даже подержанные автомобили стоят...
— Я знаю, сколько они стоят. Посмотрим, сколько бухгалтер позволит списать за счет компании, остальное я покрою. Можем заключить кредитное соглашение, если тебе от этого станет легче.
— Но на то, чтобы вернуть тебе долг, может понадобиться целая вечность.
«Вот и хорошо», — подумал Страйк, но вслух сказал:
— И что? Я только что сказал тебе, что мне эти деньги ни к чему сейчас.
— Это действительно великодушно с твоей стороны, — сказала Робин и с некоторой тоской подумала о подержанном «дефендере 90», объявление о продаже которого она видела в интернете накануне, — но…
— Ради бога, я же не почку тебе предлагаю, — сказал Страйк, и Робин рассмеялась.
Они вошли в клуб. В фойе были кроваво-красные стены. На стойке регистрации они назвали имя Десимы, и их провели наверх, мимо входа в большой ресторан, где виднелись белые стены и столики с кожаными сиденьями вокруг. Они зашли в маленькую отдельную комнату под названием «Библиотека» с темно-синими стенами, книжными полками и лампами в форме шаров.
Десима уже сидела за круглым столом, одетая в свободное черное платье. Она сильно похудела с тех пор, как они со Страйком виделись в последний раз. Под большими карими глазами залегли тени, но она привела в порядок волосы и подкрасила седые корни. У нее был вид существа, которого насильно выгнали из норы на дневной свет. Страйк, которому не хотелось опять наблюдать, как Десима кормит грудью, заметил, что ребенка рядом нет.
— Вы не взяли с собой?..
— Леона? Нет, у меня есть няня, из местных девушек, — сказала Десима и посмотрела на телефон, лежащий рядом с ней лицевой стороной вверх. — С ним все будет в порядке, я сцедила для него много молока.
Страйк счел это излишней информацией, но Робин с улыбкой ответила:
— У вас есть его фотографии?
— Есть парочка, — Десима открыла в телефоне фотографии своего ребенка, чтобы показать их Робин.
— Какой милый, — сказала Робин, хотя на самом деле считала, что он просто похож на ребенка, на обычного младенца. Он казался поменьше, чем ее огромный племянник, фотографию которого ей только что прислали, но в остальном был неотличим от всех других. Однако, в отличие от детских фотографий, которые Робин часто видела у друзей и родственников, на этих ребенок был один, на матрасике для пеленания или спящим в своей кроватке. Конечно, с Десимой никто не жил, чтобы сфотографировать ее вместе с ребенком, и отец никогда его даже не видел.
— Я не хотела оставлять его, я никогда раньше этого не делала, — нервно сказала Десима, — но сегодня мне пришлось приехать в город, нужно было решить кое-какие проблемы с персоналом. Надеюсь, они смогут обойтись без меня еще немного.
— Мне нравится этот клуб, — Робин пыталась успокоить Десиму.
— Я выбрала его, потому что он рядом с вашим офисом, и мы можем побыть наедине тут. Мой отец его терпеть не может, — добавила Десима.
— Не понимаю, что тут может кому-то не понравиться, — Робин оглядела изысканный, но скромный интерьер с деревянными панелями и свежими цветами.
— Мой отец не одобряет никаких клубов, кроме своего собственного, — сказала Десима, — в любом случае, здесь всегда полно журналистов. Мой отец называет их дерьмораци.
Робин, возможно, рассмеялась бы, если бы Десима не выглядела такой беспокойной.
Подошел официант, чтобы принять заказ на напитки.
— Пожалуйста, только воду, я кормлю грудью, — попросила Десима, о чем, по мнению Страйка, официанту знать было необязательно.
Когда дверь снова закрылась, Десима немедленно заговорила, глядя скорее на Страйка, чем на Робин, и ее голос дрожал, но звучал напористо.
— Есть пара вещей, на которые я хотела бы обратить внимание, если вы не против.
— Конечно, — сказал Страйк.
— Хорошо. Во-первых, вы, наверное, думаете, что, если Рупу удалось вернуть Дреджу немного денег, тот не причинил бы ему вреда. Но Зак задолжал Дреджу гораздо больше двух тысяч фунтов. У Дреджа все еще были причины навредить Рупу: чтобы это стало предостерегающим сообщением для Зака!
— Вполне возможно, — сказал Страйк, — но мы не нашли доказательств, подтверждающих...
— И если у Рупа появилось две тысячи фунтов, он, скорее всего, продал неф! Очевидно, он получил предоплату от магазина «Рамзи», ожидая, пока те продадут его!
— Владелец «Рамзи» говорит, что ему на продажу поступал лишь один неф, — сказал Страйк. — Он был масонский, и его забрали в ту ночь, когда был убит Райт.
— Но Рамзи вряд ли признался бы, что у него был неф моего отца, верно? — спросила Десима. — Его украли!
— Ну, как известно, доказать обратное очень трудно, — Страйк старался, чтобы его тон оставался вежливым. — Мы не можем быть на сто процентов уверены, что Кеннет Рамзи никогда не покупал «неф» вашего отца, но я думаю, что это маловероятно. Его магазин специализируется на масонских изделиях и...
— Но тогда откуда у Рупа две тысячи фунтов?
— Я не отрицаю, что он мог каким-то образом продать неф...
— Но это же какое-то невероятное совпадение, что в магазине «Рамзи» обнаруживается тело, которое в точности совпадает с телом Рупа, у которого было большое серебряное изделие на продажу, верно? — Десима повысила голос. — И что Рупа преследовал наркоторговец, который угрожал в буквальном смысле убить его?
Разумеется, она уже говорила об этом как лично, так и по электронной почте. Страйк мог бы ответить, что тело похоже на Руперта Флитвуда не больше, чем на любого другого мужчину, чьи фотографии были приколоты к пробковой доске в офисе. Он мог бы даже указать на то, что по всей стране есть тысячи людей, владеющих серебром, которое они хотели бы обменять на наличные, но он не видит причин предполагать, что кто-то из них умер в хранилище серебряной лавки. Пока он пытался сформулировать дипломатический ответ, Десима сказала:
— И я хотела сказать кое-что еще. Я не верю, что Руперт был на дне рождения Саши Легарда. Саша либо лжет, либо ошибся.
— Я не думаю, что он ошибся, — сказал Страйк. — Там было много свидетелей. Это было бы очень глупой ложью.
— Но Руп никогда бы туда не пошел!
— Почему вы так считаете?
— Потому что за неделю до той вечеринки Саша с друзьями был в «Дино», и они все обсуждали вечеринку. Когда Саша поднял глаза и понял, что это Руп подает ему коктейли, он смутился, так как не говорил Рупу о вечеринке и не присылал ему приглашения, ничего такого. Но Руп сказал мне, что он скорее сдохнет, чем пойдет в «Кларидж» к Саше и его друзьям. И вечеринка была двадцать первого числа, то есть как раз в те выходные, когда Руп и Зак переезжали из своего дома, так с какой стати Рупу понадобилось идти на вечеринку, где его не ждали, когда он был занят сбором вещей и организацией переезда? И вы сказали, что он пошел туда, чтобы поговорить с Валом, а Вал — последний человек, которого он хотел бы видеть, после истории с нефом и после того, как Вал так мерзко высказывался о том, что мы вместе!
— Мне самому этот поступок Руперта показался странным, — сказал Страйк. — Он, несомненно, разговаривал с вашей сестрой Козимой, а также с вашим бра...
— Козима — моя сводная сестра, — сказала Десима. На ее бледных щеках появились красные пятна, — и Руп ненавидел ее, так что это тоже какая-то бессмыслица!
— Почему он ее ненавидел? ..
— Потому что она высокомерная и избалованная. Мой отец обожает ее и дает ей все, что она захо…
Официант вернулся, чтобы принять у них заказ. Страйк и Робин выбрали первую попавшуюся пасту. Когда официант удалился, Страйк сказал:
— Десима, если вы не возражаете, у меня к вам есть несколько новых вопросов.
Теперь Десима выглядела так, словно заподозрила подвох. Она произнесла:
