Он протянул руку, словно собираясь закрыть Фейстайм, но Захариас воскликнул:

— Подожди!

Страйк убрал руку.

— Никто, кроме тебя, со мной не связывался, ясно? — Захариас уже заметно нервничал.

— Послушай, — продолжил детектив с нарочитой осторожностью, — меня интересует только информация о Руперте. Если полиция решит, что я лезу в их расследование или разглашаю подозреваемым...

— Что значит «подозреваемым»? В чем… подозревают в чем?

— Когда ты уехал в Кению?

— Зачем тебе это?

— Если ты уехал уже после того, как об убийстве растрезвонили во всех британских новостях, меня нельзя будет обвинить в том, что я разглашаю информацию, которую ты и так знал.

— Я... что? — растерянно сказал Захариас. — Подожди... это что, та история с серебряной лавкой?

— Откуда ты о ней узнал? — резко спросил Страйк, как будто Захариас обладал какой-то подозрительно конфиденциальной информацией.

— Так это Десима что-то об этом упоминала, но это же полный бред!

Я все проверил в интернете, полиция выяснила, что это был какой-то вор...

— С тех пор появились новые обстоятельства, но, пожалуй, мне не стоит... В любом случае, спасибо за уделенное время.

Страйк снова протянул руку, чтобы закрыть окно.

— Постой! Там... что… правда думают, что тело принадлежит Руперту? Да это же... чушь! — сказал Захариас, теперь уже пребывая в панике.

— У тебя есть конкретные основания так думать? — спросил Страйк.

— Ты связывался с ним после того, как нашли тело?

— Нет, но это не... этого просто не может быть!

— Ты знал, что у Руперта был антикварный серебряный корабль, который он хотел продать?

— Нет, — Захариас был искренне озадачен.

— Он украл его, потому что ему нужны были деньги, чтобы Дредж отстал от него, после того как ты свалил в Кению.

— Я не просил его тырить этот чертов серебряный корабль! — Захариас медленно багровел. — Если он это сделал, то это его проблемы!

Он потянулся за стоявшим вне кадра стаканом, в котором могла быть как вода, так и джин, и сделал большой глоток.

— Значит, для тебя новость, что Руперту могли проломить голову только потому, что ты не платишь по долгам?

— Я вообще не знаю, кто этот Дредж…

— Хватит нести чушь, — отрезал Страйк. — Мы оба знаем, что ты в Кении не ради пейзажей. Когда ты последний раз общался с Рупертом?

— Ни разу с тех пор, как мы съехали из нашего дома.

— Есть предположения, куда он мог податься, если в серебряном хранилище не его тело?

— Не знаю… Может, вернулся в Швейцарию, устроился лыжным инструктором или что-нибудь вроде того? Он говорит по-немецки и поитальянски. На его месте я бы так и поступил.

— В мае, когда Руперта видели в последний раз, спрос на лыжных инструкторов был невелик, — заметил Страйк.

— Он мог бы пожить у тети с дядей в Цюрихе до начала сезона.

— Его тетя утверждает, что Руперт в Нью-Йорке.

— Ну, значит, так и есть.

— Он когда-нибудь говорил тебе, то хочет устроиться на работу в Нью-Йорке?

— Нет, не припомню… Слушай, если он куда-то смотался, я тут ни при чем, ясно? — сказал Лоример. — Я никогда не заставлял его ничего воровать! Он был сам не свой из-за этих долбанутых отношений… этой Лонгкастер почти под сорок! Думаю, у него был чертов Эдиплов комплекс или как там.

— Эдиплов комплекс?

— Ну да, когда хочешь поиметь свою мать, — пояснил Захариас. — Говорю тебе, у него крыша поехала еще до моего отъезда. Порвал свою одежду и все такое.

— Что значит «порвал»?..

— Тиш тебе про это не рассказывала? — усмехнулся Захариас.

— Это твоя девушка?

— Бывшая девушка. Наверняка знает, где он. Спроси у нее, под конец они очень сблизились.

— У них был роман?

— Нет, — нахмурился Захариас, но Страйк заподозрил другой вид предательства: возможно, их сблизил общий страх перед местью Дреджа. — Какая у Тиш фамилия?

— Бентон. Тиш Бентон, — быстро ответил Захариас, в его тоне сквозило расчетливое ожидание, что теперь Страйк переключит свое нервирующее внимание на его бывшую.

— У тебя есть ее номер?

— Только тот, что недоступен.

— Знаешь, где она сейчас живет?

— Нет, — сказал Захариас. — Попробуй через ее родителей, они в Хэмпшире.

Страйк сделал пометку, затем спросил:

— Что это за история о том, как Руперт порвал свою одежду?

— Не одежду, — поправил Захариас, будто ошибку допустил Страйк, а не он сам, — просто свою дурацкую «счастливую» футболку, которую носил не снимая. Он ее разорвал. Типа… жест такой, понимаешь? Чтобы побольше сочувствия от Тиш выжать, — насмешливо добавил он.

— Когда Руперт порвал футболку?

— Не знаю, незадолго до моего отъезда…

Захариас взглянул куда-то за кадр, возможно, на приближающегося работодателя, потому что он тут же сказал:

— Мне пора, работа ждет.

— Чем ты там занимаешься? — поинтересовался Страйк.

— Эко-туризм, — мрачно сказал Захариас.

Страйк подумал, что в двадцать первом веке это было равносильно отправке непутевого отпрыска в колонии. Возможно, именно легкость, с которой семья Захариаса обеспечила ему комфортную синекуру[60], объясняла его небрежную реплику о том, что Руперт Флитвуд мог запросто сбежать в Альпы и стать лыжным инструктором.

— Можно последний вопрос? — сказал Страйк.

— Какой? — недружелюбно бросил Захариас.

— Ни ты, ни Руперт случайно не знали человека по имени Озгуд или Оз?

— Нет, — ответил Захариас.

— Руперт когда-нибудь упоминал кого-то с таким именем?

— Нет, — снова ответил Захариас.

Страйк услышал, как где-то за кадром открылась дверь.

— Мне нужно идти, — поспешно сказал Захариас. Он наклонился вперед, нажал на кнопку и исчез.

Детектив откинулся на спинку кресла, хмуро глядя на черный экран, затем опустил глаза на свои записи.

Тиш Бентон знает больше?

Флитвуд говорит по-немецки и по-итальянски

Разорвана «счастливая футболка»

Он сомневался, что эта информация поможет раскрыть дело, и ему нужен был какой-то прорыв, потому что расходы на усложняющееся расследование неуклонно росли. Впереди еще предстояла поездка в Шотландию и Айронбридж, а Страйк не забыл, что ресторан Десимы, судя по всему, переживал трудные времена. Вырвав страницу из блокнота, он встал, раскрыл деревянные створки пробковой доски и прикрепил эти скудные заметки под фотографией Руперта Флитвуда.

С тех пор, как он в последний раз просматривал доску, там появилось новое дополнение, очевидно, его оставила Робин, когда заходила в офис. Это была распечатанная фотография статьи, которую она нашла в интернете, и уже отправила Страйку. В ней рассказывалось о шведке Реате Линдвалл, которую в 1998 году убили в Бельгии вместе с шестилетней дочерью. Ее бывший любовник был признан виновным и приговорен к пожизненному заключению.

Страйк ответил на сообщение Робин о Линдвалл уклончивым «стоит иметь в виду», но не хотел загромождать доску сведениями, которые, на его взгляд, имели лишь отдаленную предположительную ценность. Все их нынешние кандидаты на роль «Уильяма Райта» были детьми во время убийства Линдвалл, и ни один из них не имел подтвержденной связи с Бельгией. Если бы этот листок прикрепил кто-то другой из агентства, он бы тут же его снял, но так как это сделала Робин, он решил пока его оставить.

Отступив назад, держа в руках кружку с кофе, Страйк изучил схему — большинство заметок были прикреплены столбцами под возможными «Райтами». Ни по одному из них у Страйка не было ни догадок, ни внутренней уверенности, что перед ним нужный человек. Казалось вполне вероятным, что Уильям Райт мог быть вовсе кем-то другим.

Он вернулся к столу, взял телефон и позвонил Робин. Она ответила, и по звуку он понял, что она за рулем.