— Скажи Наваби, что этот человек в «хонде аккорд» никуда не годится.

— Прости, о чем ты? — холодно спросила Ким.

— Частный детектив на «хонде аккорд», седовласый мужчина с крошечным носом. Тебе стоит передать Наваби, что я неоднократно его засекла.

— Извини, я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответила Ким, но легкий румянец, казалось, свидетельствовал о том, что удар Робин попал в цель.

Страйк тем временем расхаживал взад-вперед по тротуару перед отелем, завершая срочный разговор с Уордлом.

— Мне нужно имя, — сказал Страйк, — и побыстрее, иначе мы облажаемся.

— Я перезвоню, как только смогу, — сказал Уордл и отключился.

Теперь Страйк звонил Фёргюсу Робертсону.

— Так, так, так, — произнес тот, ответив почти сразу. — Я собирался позвонить тебе, когда получил...

— Дэнни де Леон выходил на связь?

— Сегодня утром, — Робертсон ответил более спокойно, но так же радостно, — и я тебе чертовски обязан за это. В понедельник я собираюсь вылететь на Нормандские острова и побеседовать с ним лицом к лицу. Нам, конечно, понадобятся подтверждения, но это может стать чертовски гром...

— Значит, статья будет опубликована не скоро?

— Господи Иисусе, Страйк, ты не можешь опубликовать что-то подобное в газете, не согласовав это с юридическим отделом!

— Тогда вам нужно отправить кого-нибудь с камерой в квартиру Брэнфута на Блэк-Принс-роуд сегодня вечером.

— А что такое?..

— Пока ничего, но держу пари, что еще до конца ночи он пошлет своих приспешников забрать оборудование для съемки и, возможно, двустороннее зеркало.

— Погоди, ты, блин, собираешься предупредить эту мразь?

— Если бы де Леон заговорил, когда я ему сказал, ты бы уже опубликовал свою сенсацию, и я бы сегодня не сидел напротив этого ублюдка за обеденным столом, — сердито ответил Страйк. — Я оказываю тебе услугу: если ты хочешь спасти свое разоблачение, пошли когонибудь на Блэк-Принс-роуд. Мне нужно идти, я жду телефонного звонка.

Он выключил телефон и продолжил расхаживать туда-сюда под присмотром швейцара в котелке, но прошло еще пять минут, и Уордл так и не перезвонил. Решив, что больше не может оставлять Робин наедине с Брэнфутом и Ким, Страйк поднялся по ступенькам обратно в отель.

— А, вот и он! — воскликнул Брэнфут, заметив, что Страйк направляется к их столику. — Может, закажем что-нибудь, прежде чем перейти к делу? Cenabis bene, mi Fabulle[100]!

— Однако Катулл хотел, чтобы Фабулл сам обеспечил себя едой и питьем, — сказал Страйк, усаживаясь. — Я думал, что платите вы?

Это вызвало смех у Брэнфута.

— Он также хотел, чтобы Фабулл нашел ему девушку, «симпатичную и сговорчивую», не забывайте, но да, мистер Страйк, я плачу. Так вы знакомы с Катуллом?

— Немного, — ответил Страйк.

— К счастью, наши маленькие друзья никогда его не читали, не так ли? Иначе они сожгли бы наши библиотеки дотла.

Брэнфут поддерживал оживленную беседу, пока все четверо просматривали меню.

— От всей души рекомендую курицу, фаршированную трюфелями. Не ограничивайте себя, я сам начну с икры, устрицы здесь тоже замечательные...

Когда они заказали еду и отослали подававшего вино официанта после его довольно продолжительного разговора с Брэнфутом, тот спросил:

— Вы тоже говорите по-латыни, мисс Эллакотт?

— Нет, — ответила Робин.

— Pedicabo ego vos et irrumabo, Aureli pathice et cinaede Furi[101]... это начальные строки шестнадцатого стихотворения, в котором Катулл пытается совершить содомский грех с Аврелием и, по сути, изнасиловать Фувия, потому что они насмехались над его слащавыми стихами, — сказал Брэнфут. — Единственный подходящий способ справиться с критикой, а?

— Я бы на вашем месте обсудил это с фокус-группой, прежде чем включить это в свою предвыборную программу, — сказал Страйк, и Брэнфут снова рассмеялся.

— Так что мы имеем на данный момент? — спросил Страйк, обращаясь ко всем сидящим за столом.

— Мы едва затронули тему, — произнес Брэнфут с легкой ухмылкой, которая, как заметила Робин, никогда не сходила с его лица. — Я высказал восхищение мисс Эллакотт той важной ролью, которую сыграло ваше агентство в разоблачении ВГЦ, высказал некоторые опасения по поводу бизнеса частных детективов. Мисс Эллакотт свои карты не раскрывает.

— Хорошо, — сказал Страйк. — Что ж, я уверен, что вы человек, который ценит откровенные разговоры, так что, может быть, перейдем сразу к делу? Вы очень заинтересовались нами вскоре после того, как мы начали расследовать дело о теле, найденном прошлым летом в магазине «Рамзи».

— Это то самое дело, для которого вас наняла Десима Маллинз? — спросил Брэнфут.

Робин внезапно охватил страх, который не имел ничего общего с ее собственными делами.

— Ты все ему рассказала, не так ли? — спросил Страйк у Ким, на лице которой появилась слабая кошачья улыбка. — Нарушила соглашение о неразглашении?

— Мы с Фарой решили, что должны присмотреться к Десиме Маллинс после того, как я ушла из агентства, — сказала Ким. — Ты никогда не говорил мне, что у нее есть ребенок, которого она пытается скрыть. Я не давала клятвы хранить это в тайне.

— Ты законченная стерва, — сказала Робин, застав Страйка врасплох. Ким улыбнулась еще шире, а Брэнфут рассмеялся.

— Ребенок — это повод для радости, нет? — сказал он.

— За исключением того, что она теряет свой рассудок так же, как и свой ресторан, — сказала Ким, — и вы двое выжимаете из нее все до последнего пенни, пока ездите в свои поездки и ведете бессмысленную слежку, притворяясь, что пытаетесь выяснить, кем был этот труп. Два дня назад она была в травмпункте, убежденная, что ребенок болен, потому что не перестает плакать. Вот кого вы эксплуатируете. И еще вы вступили в сговор, чтобы скрыть наличие ребенка. Я полагаю, что если бы вы предупредили социального работника, то, возможно, посвятили бы в ситуацию кого-то, кто помешал бы вам вымогать у нее деньги.

— Отличная позиция, — одобрительно заметил Страйк. — Да, я представляю, как пресса могла бы это раскрутить. Состоятельная рестораторша скрывает ребенка и заблуждается на счет своего бывшего парня, которую детективы, заслуживающие внимания прессы, водят за нос.… очень неплохо.

Принесли вино. Когда Робин отказалась от вина, Брэнфут фыркнул.

— Честное слово, я никогда не встречал человека, который отказался бы от «Монраше» 92-го года. Тем больше достанется нам, а, мистер Страйк, или я могу называть вас Корморан?

— Не стесняйтесь, — сказал Страйк. Как только официант отошел, Страйк спросил: — Ну, так в чем же дело? Мы прекращаем расследование по поводу тела в хранилище, а вы не рассказываете прессе о Десиме и ее ребенке?

— Как вы понимаете, у меня нет личной заинтересованности в этом вопросе, — сказал Брэнфут, — но я считаю, что именно такие вещи должны быть более строго регламентированы. Финансовая эксплуатация уязвимых слоев населения, непомерные гонорары за весьма незначительные услуги, особенно небрежное отношение к защите детей,

я не отрицаю, что вы двое совершили несколько достойных похвалы поступков, но, если говорить совершенно откровенно, у меня отличные связи в полиции благодаря безграничному доверию, и – поправьте меня, если я ошибаюсь – недавно вас допрашивали по поводу подкупа свидетелей. Размахивание перед ними деньгами, конечно же, делает их показания в суде сомнительными.

— Что ж, похоже, вы нас здорово подловили, — сказал Страйк. — Это все?

— Не совсем, — сказал улыбающийся Брэнфут. — Бойфренд мисс Эллакотт, прошу прощения, что снова о нем заговариваю…

Каждому их них подали по набору амюз-буш[102]. Официант с любовью описал каждую закуску, но Робин не расслышала ни слова. Она почувствовала легкую тошноту. Если карьера Мёрфи будет разрушена изза нее…