Робин невольно вспомнила своих бывших свекра со свекровью. Отец Мэтью тоже был болтлив, тогда как его покойная мать держалась более сдержанно, отличалась изысканными манерами и наблюдательностью, и Робин всегда чувствовала, что та ее недолюбливает. Мать Мёрфи была куда дружелюбнее своей предшественницы из семейства Канлиффов, однако Робин все же заметила признаки того, что ее тайком оценивают.
— Нам так жаль, что с домом ничего не вышло, — заметила она Робин.
— Да, — ответила Робин. — Очень обидно.
Чем дольше длился обед, тем сильнее Робин убеждалась, что родители Мёрфи не знают о его недавнем алкогольном рецидиве. Изучающий взгляд миссис Мёрфи наводил на мысль, что она подозревает: за историей о том, что их второй раз опередили с домом, скрывается нечто большее. Возможно (укол тревоги пронзил Робин), родители Мёрфи знали о внематочной беременности. Робин взяла со своего парня обещание, что он не расскажет об этом ее родителям, но не потребовала таких же гарантий насчет его семьи.
За обедом она впервые узнала, почему уроженец Лондона Мёрфи болеет за «Ливерпуль»: его отец провел в этом городе большую часть своей юности и остался страстным болельщиком команды. Он не мог допустить, чтобы его сын поддерживал кого-то другого, объяснил он Робин, и она вежливо рассмеялась. В тот день «Ливерпуль» играл с «Арсеналом». Матч начинался в пять тридцать, поэтому старший мистер Мёрфи не хотел идти обедать в ресторан — в этих модных лондонских заведениях никогда не знаешь, насколько могут растянуть подачу блюд. Оба родителя несколько раз повторили Робин, как они гордятся Мёрфи, а сам он при этих словах, казалось, напрягался. Робин поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет начала матча, потому что мать Мёрфи сказала, иронично закатив глаза:
— Как только он начнется, разговаривать будет нельзя, — затем добавила: — Поэтому я и взяла с собой вязание.
— Ее деловой партнер болеет за «Арсенал», — сказал Мёрфи, кивнув в сторону Робин, которая почувствовала легкую неприязнь в этом замечании. Его отец добродушно пошутил, что в понедельник в офисе наверняка будет неуютно, поскольку «Арсенал» вот-вот полностью разгромят.
В пять часов семья Мёрфи, заблаговременно до начала игры, перебралась на диван и кресло. Мистер Мёрфи развалился так, что для Робин осталось совсем мало места, поэтому она осталась сидеть за столом, где они обедали.
Как только матч начался, Робин незаметно достала телефон. Она предпочла бы ноутбук, но вряд ли могла взять его с собой. Мёрфи и его отец, которым, по всей видимости, позволялось говорить сколько угодно, критиковали и расхваливали отдельные моменты матча и игроков, в то время как миссис Мёрфи в основном сосредоточенно вязала что-то похожее на детский свитер из розовой ангорской пряжи.
Сначала Робин проверила, ответила ли Тиш Бентон (судя по последней фотографии в Инстаграме в настоящее время находившейся в пятизвездочном отеле в Париже) на ее просьбу побеседовать, отправленную через сеть отелей Клэрмонт, но сообщений от нее не было.
— ГОЛ! — в унисон завопили Мёрфи и его отец, так что Робин подпрыгнула. Оба были с поднятыми вверх кулаками: Фирмино забил за «Ливерпуль». Робин поспешно издала ликующий возглас и изобразила широкую улыбку, пока внимание семьи Мёрфи снова не переключилось на телевизор.
Она только закрыла Инстаграм, как пришло сообщение от ее брата Мартина.
Могу я пожить у тебя пару дней?
Робин смотрела на сообщение, гадая, не отправил ли Мартин его не тому человеку. Мало того, что ее средний брат ни разу не приехал навестить ее в Лондоне, он был, пожалуй, наименее близким для нее членом семьи. Робин, конечно, любила его, но, как она говорила Страйку на Сарке, у них было очень мало общего. В юности он переживал из-за лучшей успеваемости своих братьев и сестры, и подвергал Робин легким, но постоянным нападкам, только потому, что она была единственной девочкой. Их друзья, привычки и жизненные приоритеты были совершенно разными.
Решив, что простой уточняющий вопрос поможет ему понять свою ошибку, она ответила:
«Ты имеешь в виду с Кармен и ребенком?»
Он не ответил, поэтому Робин вернулась к линии расследования, которой занималась до тех пор, пока ранним утром ее не одолела усталость.
Вскоре после полуночи она наткнулась на информацию, что тетя Руперта по отцовской линии, Анжелика, была историком и когда-то работала в Гентском университете в Бельгии. Даже после того, как она перебралась в Швейцарию вместе с мужем, коллегой-ученым, Анжелика продолжала поддерживать профессиональные связи с бельгийским университетом и регулярно ездила между двумя странами, пока рос Руперт. Решение отправить Руперта в пансионат, похоже, было принято для того, чтобы позволить бездетным тете с дядей заниматься своими такими разными, но в равной мере блестящими академическими карьерами.
— Не стоило оставлять Санчеса на скамейке запасных, а, Венгерканонхер? — сказал Мёрфи. Старший Мёрфи разразился хохотом. Робин продолжила изучать информацию.
Анжелика завершила профессорскую работу в Гентском университете в 2000 году, когда Руперту было девять лет.
«Кажется, он сказал… он сказал, что знает, что с ней случилось? И он вроде сказал, что мы это увидим… в новостях?»
Могло ли быть так, что Руперт что-то услышал или узнал об убийствах Реаты Линдвалл и ее дочери от своей тети, пока та работала в Бельгии, или кого-то из ее коллег?
— ДА-А-А! ВОТ ЭТО ГОЛ! — заорал Мёрфи, пока отец громогласно его поддерживал. «Ливерпуль» забил еще один мяч прямо перед перерывом.
Поспешно натянув на лицо улыбку, Робин спросила:
— Кто-нибудь хочет еще чаю? Кофе?
Но мать Мёрфи уже направлялась на кухню, оставив в кресле свое пушистое розовое вязание. Старший мистер Мёрфи громко заявил, что ему нужно в туалет.
Робин достала блокнот и записала: «Тетя Руперта работала в Бельгии, пока ему не исполнилось девять». В письменном виде, как ей показалось, эта информация уже не казалась таким уж важным прорывом в расследовании. Когда она закрыла блокнот, в комнату вернулся старший мистер Мёрфи, все еще поправляя ширинку.
— Твой Страйк, наверное, рвет и мечет, да? — обратился он к Робин, плюхаясь на диван и с легкостью занимая два места. — Уже два-ноль!
— Да, — Робин выдавила из себя еще одну улыбку. — Скорее всего.
«Значит, вы все-таки кое-что знаете о моей работе. Вам известно имя моего напарника».
— Санчеса сейчас уберут со скамейки запасных, — сказал Мёрфи.
— Да уж, теперь выбора нет, — отозвался его отец.
Робин улыбнулась и поблагодарила мать Мёрфи за переданный ей кофе. После чего миссис Мёрфи взяла в руки свое вязание и вновь устроилась в кресле. Когда футбольный матч возобновился, и внимание остальных вновь обратилось к телевизору, Робин небрежно встала, вроде бы размяться, но, на самом деле, чтобы посмотреть в окно.
Никаких признаков Зеленой Куртки она не заметила, хотя на улице стояли припаркованные машины, в которых он мог прятаться.
Она снова села и открыла Инстаграм, следуя уже другой линии размышлений. Робин нашла два аккаунта Хлои Гриффитс. В старом были фотографии достопримечательностей Айронбриджа, в новом — множество снимков ее и парня во время путешествия по Европе.
На взгляд Робин, самой интересной из фотографий, которые Хлоя выложила до исчезновения Тайлера, была та, где она праздновала в апреле свой день рождения, который она отметила вечеринкой дома: на заднем плане Робин узнала постер с Иисусом, курящим травку.
На снимке было полно молодых людей, но в центре кадра выделялись четверо. Среди них был глуповато улыбающийся Тайлер Пауэлл с большими ушами, который обнимал за плечи Энн-Мари, знакомую ей по фотографиям в прессе: неприметную, бледнолицую девушку с самостоятельно, судя по всему, окрашенными розовыми волосами, которые ей совсем не шли. Энн-Мари выглядела совершенно счастливой и непринужденной. А вот Хлоя, стоявшая по другую сторону от Тайлера, улыбалась, казалось, через силу. Молодой человек с копной рыжих волос, чье лицо не было видно, обнимал рукой шею Хлои. Он наклонялся вперед, видимо, смеясь, увлекая ее за собой и проливая пиво из пластикового стаканчика. Уинн Джонс стоял в тени за парой, ухмыляясь, тогда как Иэн Гриффитс, рядом с Джонсом и, возможно, предвидя, как пиво окажется у него на ковре, выглядел не очень довольным.
