― А это так?

Последовала короткая пауза. Затем Мёрфи кивнул.

― Он был ранее судим, и его разрыв с матерью детей, пострадавших в перестрелке, был чертовски неприятным. Я был не единственным, кто думал, что он это сделал. Я потерял самообладание. Я видел младшего мальчика, которому отстрелили половину головы, ― Мёрфи сжал стакан с газированной водой так, что побелели костяшки пальцев. ― Поговаривали, будто он думал, что малыш не от него. Я знаю, мне не следовало... Эта гребаная мать к тому же вернулась к нему, и она подстрекает его подать в суд, потому что она, черт возьми, ненавидит копов так же сильно, как и он.

― Райан, прости, это ужасно. Но в будущем ты должен рассказывать мне, что с тобой происходит. Ты не можешь просто держать все это в себе.

― Знаю, ― Мёрфи снова взял ее за руку, и на этот раз Робин не отстранилась, ― я так и сделаю.

В среду днем, стоя под холодным дождем и наблюдая за входной группой в «Дино», Робин убеждала себя, что поступает правильно. Они с Мёрфи через многое прошли вместе, и он действительно был ей не безразличен. Уйти от него в такой момент было бы неоправданной жестокостью. Позже, когда он придет в себя, она решит, стоит ли... Она гнала от себя эту мысль, не желая ее доводить до конца. Шарлотта Кэмпбелл в ванне, залитой кровью; бывший парень Ким в своей машине, наполненной угарным газом. Она не могла оставить Мёрфи сейчас.

Работа сегодня не слишком отвлекала. Робин сомневалась, что ей удастся чего-то добиться, если она будет часами дрожать под зонтиком, хотя и пришла к выводу, что единственная реальная возможность поговорить с Козимой с глазу на глаз может представиться, когда девушка будет входить или выходить из «Дино». Казалось, это было единственное место, в котором она бывала без сопровождения друзей. Проблема заключалась в том, что между улицей и парадной дверью клуба было всего несколько шагов, а на страже всегда стоял швейцар во фраке бордового цвета и цилиндре. Тем не менее, опыт научил Робин, что застигнутые врасплох собеседники порой выдают ответы, не успев оправиться от удивления, и отсутствие у агентства прогресса в установлении местонахождения Руперта Флитвуда заставило ее решиться на эту последнюю попытку.

Пока она стояла там, осматривая залитую дождем дорогу в поисках каких-нибудь признаков своей цели, бдительная Робин заметила в «хонде аккорд», припаркованной неподалеку от ее «лендровера», мужчину средних лет. Казалось, он наблюдал за ней, потому что быстро отвернулся, когда Робин посмотрела на него. У него были густые седеющие волосы и необычно маленький нос, похожий на гриб-пуговку посреди большого квадратного лица. Робин продолжала наблюдать за ним, размышляя, стоит ли ей беспокоиться. Он казался крупнее и мягче, чем тот человек, который угрожал ей масонским кинжалом. Она слегка подвинулась, надеясь разглядеть номерной знак его автомобиля, но затем заметила скользящий по дороге «мерседес» с шофером Дино Лонгкастера и узнала Козиму, сидевшую в одиночестве на заднем сиденье.

Она почти побежала к тротуару на другой стороне улицы. Машина подъехала ко входу, а Робин уже стояла у клуба, ожидая, когда Козима выйдет. Девушка не торопилась, сначала расчесала свои длинные волосы и нанесла блеск на губы, глядя в откидное зеркало на потолке автомобиля, напечатала какое-то сообщение, прежде чем, наконец, сложить свои вещи в сумку и открыть пассажирскую дверь.

― Козима, ― сразу же сказала Робин, когда швейцар бросился к ним, держа в руках большой бордовый зонт. Девушка удивленно посмотрела на Робин. ― Меня зовут Робин Эллакотт. Я частный детектив. Я хотела задать вам пару вопросов о Руперте...

― Что? ― спросила Козима, уставившись на Робин, в то время как швейцар прикрывал ее от дождя своим зонтиком.

― …Руперте Флитвуде. Что он сказал вам на вечеринке по случаю дня рождения Саши Легарда?

― Мне… что? ― повторила Козима, но краска залила ее бледное лицо. ― Я не... оставьте меня в покое!

― Козима, вы, должно быть, знаете, что Руперт пропал, ― сказала Робин, спеша рядом с девушкой ко входу в «Дино». ― Ваша сестра невероятно беспокоится о нем, и...

― Оставьте меня в покое! ― пронзительно повторила Козима и, выскочив из-под зонта, вбежала через вращающуюся дверь и исчезла из виду. Швейцар, высокий мужчина лет пятидесяти, сказал:

― Вам ясно сказали. Убирайтесь отсюда.

― Это общественное место, ― холодно ответила Робин.

Она отступила в дверной проем неподалеку от «Дино», размышляя, что делать дальше. Она предположила, что существует небольшая вероятность того, что Козима, как и Фиола Фэй, может вернуться, чтобы узнать, что уже известно Робин, но особо на это не рассчитывала.

Взгляд Робин снова упал на припаркованную «хонду аккорд», в которой сидел мужчина с носом-грибом. И опять он поспешно отвернулся, когда Робин посмотрела на него. С этого места она вообще не могла видеть номерной знак «аккорда». Размышляя, хорошая ли идея подвинуться, чтобы удалось разглядеть номер, она отвлеклась на звук тяжелых шагов слева от себя и, обернувшись, увидела приближающегося Дино Лонгкастера, крупного, в красивом костюме, с тускло поблескивающей головой, похожей на пушечное ядро.

― Я слышал, вы приставали к моей дочери, ― протянул он.

― Я не приставала, ― сказала Робин, стараясь, чтобы ее голос звучал невозмутимо, потому что Лонгкастер выглядел устрашающим как из-за своего роста, так и манеры поведения. ― Просто задала вопрос.

― Не могли бы вы уделить мне пять минут? ― спросил Дино Лонгкастер, глядя на нее поверх своего длинного носа. ― Внутри клуба?

― Конечно, ― ответила Робин.

― Спасибо, Джошуа, ― поблагодарил Лонгкастер, когда они проходили мимо швейцара.

― Мистер Лонгкастер, сэр, ― пробормотал служащий, прикоснувшись к своему цилиндру, и отвернулся, когда Робин проходила мимо него. Оказалось, что на нем были наушник и микрофон.

Восхитительное тепло окутало Робин, когда она вошла в роскошный холл, полный искусно состаренных зеркал. Обтянутые темносиней тканью стены были покрыты рисунками в стиле 1920-х годов, изображающими женщин и борзых собак, в воздухе пахло амброй и сандаловым деревом, а лестница вела вверх мимо множества картин, на многих из которых были также изображены собаки. Настоящий белый пес, в котором Робин узнала пиренейскую горную породу, ждал Лонгкастера прямо за дверью, виляя хвостом; он ткнулся носом в руку хозяина, и тот погладил его.

― Мы поднимемся наверх, ― сказал Лонгкастер и повернулся к красивой чернокожей девушке в облегающем бордовом платье и с уложенными в шиньон волосами. ― В Монтегю никого нет, верно?

― Верно, мистер Лонгкастер, сэр.

― Сюда, ― сказал Лонгкастер Робин и направился наверх, пиренейский зенненхунд последовал за ним. На лестничной площадке второго этажа было еще больше сотрудников в бордовых костюмах, все они были симпатичными, все выпрямлялись, как элегантные сурикаты, при приближении Лонгкастера. Робин убеждала себя, что она абсолютно не боится этого человека, находясь на его территории, потому что за свою карьеру детектива она встречала гораздо более пугающих людей, чем Дино Лонгкастер, но повышенная настороженность и нервозность, которые, казалось, проявлялись у каждого сотрудника, мимо которого они проходили, говорили ей, что нужно обладать определенной долей смелости, чтобы не бояться Дино Лонгкастера.

Он провел Робин мимо нескольких дверей с табличками «Амарилло»[94] и «Достоевский» и, наконец, привел ее в пустую комнату, одновременно величественную и уютную, еще более роскошную, чем холл. Стены были обтянуты красной тканью с узором индийских огурцов; на стенах висело еще больше масляных картин, в основном с изображениями собак и лошадей; в камине пылал огонь; в больших хрустальных вазах стояли алые розы; глубокие бархатные кресла выглядели очень гостеприимно. На маленьких столиках лежали разложенные доски для игры в нарды и шахматы, а впечатление частного дома усиливали несколько фотографий в серебряных рамках, развешанных по стенам, некоторые из них были черно-белыми, в основном с изображением самого Лонгкастера или его самой фотогеничной дочери. На одной из этих фотографий Лонгкастер получал серебряный гоночный трофей от королевы; на другой он стоял в черном галстуке, приветствуя Ага Хана[95] в дверях своего клуба.