Он на своей машине добрался в сопровождении офицера в форме до ближайшего полицейского участка и дал показания, отказавшись от своего права на адвоката. Выслушав рассказ Страйка о том, как он обнаружил мертвыми мать и сына Джеймсонов, а также о том, что его наняли для опознания тела в серебряном хранилище «Рамзи», его собеседник, косоглазый пожилой мужчина, потребовал, чтобы Страйк отдал свои отмычки, что того нисколько не смутило, потому что у него было несколько комплектов. Затем сотрудник полиции вышел из комнаты, бормоча что-то о необходимости сделать несколько звонков. Детектив почти час просидел в одиночестве за поцарапанным серым столом, куря вейп, пока разгневанная женщина-полицейский, принесшая ему чашку чуть теплого чая, не попросила его прекратить курить.

Когда косоглазый полицейский наконец вернулся, он объявил, что Страйка доставят в Скотленд-Ярд. Когда Страйк спросил, может ли он опять поехать самостоятельно на своей машине, ему ответили «нет», а затем, словно спохватившись, объявили об его аресте.

― За что? ― спросил он, уверенный в ответе, но нуждающийся в подтверждении.

― За взлом и незаконное проникновение в жилище, ― пояснил косоглазый сержант.

Была уже почти полночь, когда Страйк вышел из полицейской машины у Скотленд-Ярда. В последний раз, когда Страйк был здесь, он искренне, а не на словах, помогал полиции в расследовании. Его отвели в еще одну комнату для допросов на верхнем этаже и снова оставили одного.

Памятуя о предупреждении Уордла о том, что он серьезно разозлил группу по расследованию убийств, с которой, как он предполагал, ему и предстояло встретиться, Страйк намеревался быть честным, насколько это было возможно, сохраняя при этом разумный уровень самосохранения. Присяжные могли бы простить ему проникновение в квартиру миссис Джеймсон, если бы убедились, что он думал, что двух человек на полу еще можно было спасти, поэтому он намеревался упорно придерживаться версии, которую изложил еще в Магдален-корт. На случай, если следственная группа не пойдет на уступки, он держал в запасе информацию, часть которой могла вполне послужить кнутом, а другая соблазнительным пряником, и был уверен, что и то, и другое ему может пригодиться. Поэтому он достал свой вейп и продолжил спокойно наслаждаться никотином, пока почти в час ночи в комнату не вошли двое полицейских в штатском: обрюзгший белый мужчина лет пятидесяти, одетый в дешевый костюм, с таким выражением лица, будто он страдал запором, и женщина лет тридцати пяти, с рыжими волосами до плеч. Если бы Страйка попросили высказать свое мнение, он бы назвал эту женщину миловидной. У нее была большая родинка на щеке, зубы с большими промежутками между ними, но хороший цвет лица и привлекательные зеленые глаза. У Страйка возникло подозрение, что это, возможно, была знакомая Мёрфи: женщина по фамилии Айверсон, с которой парень Робин однажды по пьяни пообжимался. Страйк задался вопросом, то ли эту пару подняли из постелей, чтобы они провели допрос, то ли они работали всю ночь. Мученическое выражение лица мужчины можно было объяснить и тем, и другим.

Он включил записывающее устройство и представился старшим инспектором Нортмором, а рыжеволосая, подтверждая догадку Страйка, ― старшим инспектором Айверсон. Нортмор назвал дату и время, оказалось, что у него ужасно воняет изо рта, Страйк почувствовал этот запах за полтора метра. Нортмор предложил Страйку назвать свое имя и адрес, попросил его подтвердить, что он отказался от своего права на адвоката, затем сообщил ему, что Айверсон расследует убийство в хранилище серебряной лавки, в то время как он расследует убийство Софии Медины. Страйка заинтересовало его последнее высказывание: полиция, очевидно, пересмотрела свое мнение о том, что мужчина и женщина, которых видела Мэнди на Сент-Джордж-авеню, были лишь плодом ее воображения.

Нортмор сверился с записями, которые передал ему полицейский в форме, прибывший из Харлсдена, а затем сказал:

― Вы говорите, вас наняли для опознания тела, которое было найдено в магазине «Рамзи» двадцатого июня прошлого года.

― Верно, ― сказал Страйк.

― Кто вас нанял?

― Извините, не могу вам этого сказать.

― Вы понимаете, что вы под арестом? ― спросил Нортмор, под его покрасневшими голубыми глазами залегли большие серые мешки.

― Да, я понимаю, ― ответил Страйк.

― Вы лишены права хранить молчание.

― Я подписал имеющий юридическую силу договор со своим клиентом, который хочет сохранить конфиденциальность.

― Эти правила не применяются, когда вопросы задают правоохранительные органы, мистер Страйк.

― Ничего из того, что я делал сегодня вечером, не имеет никакого отношения к моему клиенту. Я вошел в квартиру миссис Джеймсон, – продолжил Страйк, – потому что, заглянув в ее окно, увидел не только двух человек, лежащих на полу, но и признаки движения. Я подумал, что по крайней мере один из них мог быть жив и, возможно, нуждался в срочной медицинской помощи.

― Вы не могли заметить никакого движения, ― сказал Нортмор, и Страйка снова обдало запахом воспаленных десен. ― Если только вы не утверждаете, что заметили личинок через окно, ― добавил он с легкой усмешкой.

― В комнате была кошка, ― сказал Страйк, ― парни, которые поднялись со мной наверх, видели, как животное убежало. Занавески были грязными. Я не мог определить, что двигалось животное. Я подумал, что это один из трупов.

― Почему вы не вызвали «скорую», если думали, что на полу лежат двое раненых?

― Не хотел впустую тратить время экстренных служб, если они лежат там живые по какой-то своей причине.

― Вы только что сказали, что они не открывали дверь.

― Вот почему я подумал, что кому-то нужно срочно проникнуть внутрь и посмотреть, что происходит.

Страйк знал, эта парочка старается для того, чтобы их слова остались на аудиозаписи. Эти разговоры были подготовкой к предстоящему важному делу между ними. Нортмор напоминал Страйку, в какие неприятности тот уже вляпался; Страйк излагал план защиты, которого он намеревался придерживаться, если они действительно захотят выдвинуть против него обвинение. Игра еще не началась понастоящему.

Теперь заговорила Айверсон, неожиданно продемонстрировав валлийский акцент.

― У вашей клиентки недавно родился ребенок? Или она была беременна в течение последнего года?

Страйк искренне надеялся, что выражение его лица не выдало его, но вопрос стал для него большой неожиданностью.

― Почему вы?..

― Райт поделился с одним из соседей сверху, что его девушка беременна, ― ответила Айверсон, наблюдая за реакцией Страйка. ― Он сказал, что копит на обручальное кольцо.

― Сосед, о котором идет речь, ― член семьи Мохамед? ― спросил Страйк.

― Да, ― ответила Айверсон.

― Я не могу раскрывать подробности о моем клиенте, ― сказал Страйк, хотя информация о том, что, по словам Райта, у него была беременная девушка, привела его в замешательство.

― Откуда вы узнали, что человеком, которого нашли в серебряном хранилище, был не Ноулз? ― спросила Айверсон.

Отметив, что теперь они признают, что до сегодняшнего вечера им было хорошо известно о том, что Страйк расследует дело о теле в хранилище, он ответил:

― От своего знакомого.

― Того самого парня, который и ранее давал вам подсказки о мире организованной преступности?

― Да, ― ответил Страйк.

― Люди могут подумать, что такой информатор принесет больше пользы, работая с полицией, а не с частным детективом, ― заметил Нортмор. Изо рта у мужчины сильно пахнуло; Страйк старался не дышать носом. ― Или вы платите ему достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что подсказки получаете только вы?

― Вопрос не в деньгах, ― пояснил Страйк, и Нортмор слегка насмешливо фыркнул, что разозлило детектива, хотя он и постарался этого не показать. ― Конкретно этот человек будет сотрудничать с полицией только через свой труп.

― Но при этом мы должны доверять его словам, что Ноулз отправился в «Барнаби»?