Робин приготовила себе кофе и в назначенное время позвонила Уинну Джонсу со своего ноутбука. После нескольких гудков он ответил словами: «Чё как?»

Джонс был тучным юношей с двойным подбородком и почти без шеи. Его очень короткие, уже поредевшие темные волосы не скрывали широкий лоснящийся красный лоб. Один глаз у него был больше другого, что придавало ему неуместный лукавый вид. С такой неухоженной внешностью и в своей клетчатой рубашке он легко сошел бы за фермерского работника из Мэссема, ― некоторые из них были ее знакомыми по школе, не интересовавшимися учебой, потому что у них были фермы, где они уже работали, а некоторые могли их и унаследовать.

Джонс сидел в комнате, которая выглядела как очень тесная и не избалованная порядком гостиная. На кожзаменителе дивана виднелись следы от кошачьих когтей. На низком столике слева от Джонса громоздились смятые пивные банки и коробки из-под еды навынос, а над его головой виднелся краешек мишени для дартс, стена вокруг которой была испещрена дырами. Джонс сжимал в руке банку пива «Карлсберг», и, хотя было всего шесть часов вечера, у него был слегка затуманенный взгляд человека, который выпил уже несколько баночек пива.

― Привет, ― отозвалась Робин. ― Большое спасибо, что согласились поговорить со мной, Уинн.

― Не за что, ― ответил Джонс. Он отвел взгляд и поднял брови, глядя на кого-то или что-то, находящееся вне зоны видимости камеры. У него было хитрое и довольное выражение лица.

― Значит, это она? ― произнес голос за кадром.

― Угу, выглядит неплохо, ― ухмыльнулся Джонс.

― Как я уже объясняла, Уинн, ― Робин сделала вид, что ничего не слышала, ―я хотела бы поговорить с вами о Тайлере, потому что его бабушка думает...

― …что он тот труп, ― сказал Джонс, и Робин услышала хриплый смешок мужчины за кадром. ― Бабуля точно маразматичка. Такой умный лондонский детектив, как ты, должна была это понять, если говорила с ней.

Робин, уроженке Йоркшира, была знакома такая воинственная неприязнь к столице и ее жителям, поэтому она проигнорировала эту ремарку.

― Дилис не верит, что мужчина, который звонил, после исчезновения внука в июле, это Тайлер. Она думает...

― …что это я, ага, ― сказал Джонс, ничуть не смутившись. ― Глупая старая корова. Я сказал ей, что это не так. Лагс велел мне сказать ей, что я и сделал.

― Лагс?

― Так мы называем Тайлера. Лагс. По сути, вы и этот сын Джонни Рокби мне должны заплатить. Я рассказываю вам то, что вы и так должны знать.

Мужчина за кадром рассмеялся.

― Дилис всегда думает, что люди пытаются ее обмануть, ― продолжил Уинн. ― В прошлом году думала, что почтальон стащил ее пенсионную книжку, полоумная старая ведьма. В любом случае, Лагса от нее тошнит. Заставляла его ходить с ней по магазинам и все такое прочее. ― Вы разговаривали с Тайлером с тех пор, как он уехал?

― Да, но потом он разозлился на меня, ― Джонс улыбнулся еще шире, чем обычно.

― Почему разозлился?

― Я назвал его гребаным трусом, вот как.

― Почему вы назвали его трусом?

― Ему надо было просто, черт его возьми, врезать всем тем, кто наговаривал на него из-за этой аварии, ― пояснил Джонс и сделал еще глоток пива. ― Я б так и сделал, если бы обо мне несли всякую хрень. А он, сбежав, выставил себя, как дурак, виноватым.

― Так вы уверены, что Тайлер невиновен?

― Почему ты спрашиваешь меня об этом, если ты на стороне Дилис?

― Я просто пытаюсь выяснить, куда делся Тайлер и не причинил ли ему кто-нибудь вреда, ― объяснила Робин.

― Никто ему не вредил, с ним все в порядке! И он бы никогда ничего не сделал со своей «маздой». Ехать аж в Бирмингем, чтобы возиться там с машиной? Чушь собачья.

― Люди сказали, что машину испортили в Бирмингеме?

― «Люди» этого не говорили. Это кричал гребаный Фабер Уайтхед.

― Отец Хьюго?

― Да. Он нашел кого-то на записях с камер парковки, который якобы что-то сделал с машиной.

― Вот как? Вы в курсе, как выглядел тот человек?

― Там никого не было, ― усмехнулся Джонс. ― Уайтхед не хотел верить, что его долбанутый сын превысил скорость. Навыдумывал диверсию, мать его.

Человек за кадром снова рассмеялся.

― Тайлер был у себя дома в ночь аварии? ― спросила Робин.

― Да, он простудился или что-то в этом роде.

― Его родители были рядом?

― Нет, они к тому времени свалили во Флориду.

― Вы знаете, куда он уехал, Уинн?

Да, ― Джонс ухмыльнулся еще шире. ― Но ты должна сделать так, чтобы я не зря тратил свое время, рассказывая тебе все это.

На заднем плане раздался еще один взрыв смеха.

― Тайлера сейчас нет с вами случайно? ― Робин овладело внезапное подозрение. ― Он слушает, как мы разговариваем?

Робин услышала, как открылась и хлопнула дверь, а затем громкое хихиканье.

― Нет, конечно, нет, ― Джонс улыбнулся еще шире, чем обычно.

― Представьте мне своего друга, который подслушивает наш разговор? ― попросила Робин. Камера сделала головокружительное вращение, когда Джонс повернул телефон и показал молодого человека с кривыми коричневыми зубами, который сидел в продавленном твидовом кресле. Робин предположила, что дверь за ним была той самой, которую кто-то только что захлопнул: либо для комического эффекта, сам парень с кривыми зубами, либо кто-то третий, только что покинувший помещение. Он, ухмыляясь, помахал рукой Робин, и камера телефона снова повернулась к Джонсу.

― Разве вы не хотели бы успокоить Дилис, Уинн? ― обратилась Робин.

― Я сказал ей, что он уехал работать в пабе, и он сказал ей то же самое, и я говорил ей, что это не я ей звоню, ― нетерпеливо сказал Джонс. ― Лагс не хочет, чтобы она знала, где он работает, потому что ему не нужно, чтобы эта глупая старая корова беспокоила его, вот и все, но он сказал ей, что жив, а она все твердит: «Прекрати, Уинн Джонс, я знаю, что это ты»…

Робин решила зайти с другой стороны.

― Вы говорите, Тайлер перестал с вами разговаривать?

― Ну да.

― Когда это было?

― Не могу вспомнить. Незадолго до Рождества примерно.

― Вы уверены, что это действительно Тайлер звонил и писал?

― Конечно, уверен.

― Расскажите мне о Тайлере и Энн-Мари, ― попросила Робин, собираясь вернуться чуть позже к названию паба.

― Тут нечего рассказывать.

― У них были отношения, не так ли?

― Нет, ему нужна была как раз Хлоя Гриффитс.

Молодой человек с плохими зубами снова рассмеялся на заднем плане.

― Хлоя из дома напротив?

Да. Энн-Мари ничего для него не значила, ему было все равно. Ну, ― поправил себя Джонс, ― его волновало, что она мертва, но не потому, что они трахались.

― Разве не Энн-Мэри была девушкой Тайлера? ― уточнила Робин.

― Нет. Они просто были приятелями.

― По моим сведениям, Тайлер был очень расстроен, когда они расстались.

― Кто тебе это сказал, чертов Фабер Уайтхед?

― Я не разговаривала с Уайтхедами, ― напомнила Робин.

― Ему нравилась Хлоя, а не Энн-Мари. Он тащился от Хлои, и она морочила ему голову, и этот дурак думал, что ему что-то перепадет, но, по-моему, он зря тратил время.

― Почему это? ― спросила Робин.

― Она вытрясла из него все, что могла, но так ничего ему и не дала, а потом бросила его к чертовой матери и свалила с другим парнем. Заносчивая, ― добавил Джонс. ― Отличница и все такое. Она не собиралась встречаться с каким-то механиком.

― Что Хлоя вытрясла с Тайлера? ― спросила Робин.

― Он купил ей на день рождения гребаный браслет, весь в цветах, ― сказал Джонс, как будто этот поступок Пауэлла был невероятной глупостью, и Робин вспомнила о серебряном браслете с шармами, спрятанном в ее шкафу, который она до сих пор ни разу не надевала. ― Но он так ничего и не добился от нее в ответ, придурок.

― Тайлер когда-нибудь упоминал о серебре в разговоре с вами по телефону? ― спросила Робин.

― О серебре? ― усмехнулся Джонс. ― Зачем ему говорить о чертовом серебре?