— Привет, Цим-циммер.
Рефлексы не подвели — я резко развернулся, хватаясь за кобуру. Это был не Игорь Антуанеску, но я узнал лицо. Евгений Анадырёв, он же Джон, он же Джек. Мой бывший однокурсник и заклятый враг. Высокий, худой блондин, почти альбинос. Он приобнял меня рукой, словно давнего приятеля, а его кулак метнулся мне под дых, но я ушёл вправо, удар соскочил вдоль бока и врезался в барную стойку.
— Но-но, тише, — проворчал бармен, даже не подняв глаза на нас.
Мы находились в самом углу зала, и я заметил, что это могло оказаться слепой зоной камер. Я высвободился из объятий этого иуды, перехватил руку и применил свой любимый боевой приём, заламывая руку и перегибая мизинец.
— Куда летишь, Женечка?
— Ах… ты охренел?! — сказал он, скрючиваясь и оседая. — Ты на кого руку поднял?
— На единорожку, ага. А ты поднял руку на стажёра-подпоручика особого отдела Курьерской Службы. Сейчас я позову жандармов аэропорта, чтобы он посадили тебя в карцер.
— Проблемы, барин?
К нам подскочил крепкий мужик-азиат, не то бурят, не то монгол, весь обвешанный сумками. Скинул одну на пол, потянул шефа на себя, затем неуклюже попытался схватить меня за плечо, чтобы я отпустил его хозяина. Но хозяин шикнул на своего носильщика.
— Отойди, Абрамид, не видишь, баре разговаривают! Я лечу в Зеленогорье! Отдыхать! На лыжах кататься. Знаешь, что такое лыжи, ты, немчура?
— В прошлой жизни был чемпионом по биатлону среди военных. Знаешь, что такое биатлон?
— Совсем поехал на своих мультиках сраных! Отпусти, шваль!
Похоже, он действительно больше не проявлял агрессии. Но отпускать было рано — по крайней мере, до прибытия жандармов. К тому же, на этот раз расклад был совсем не тот, какой он был на прошлой моей встрече с «Единорогами».
— Давай-давай, плачь сильнее, розовый единорожка. Чтобы жандарм точно спросил, как у нас дела. Ты же хочешь присесть в карцер?
Я наградил его щелчком по болевой точке на локте.
— А! Да что он мне сделает! У меня папа!
— На данный момент ты — частное лицо, а я — при исполнении. Пока ты будешь доказывать кому-то, кто твой папа, я улечу в рейс, а ты так и останешься без лыж. Хочешь?
— Отпусти! — он уже не требовал, а просил. — Что тебе надо?
— Зачем вы пытались убить меня?
— Пытались?! Каким образом?
— Машина. Внедорожник. Толкнули моё такси с аэродука.
— Я понятия не имею, что к тебе Игорь привязался! И ни о каком убийстве речи не шло, мы, что, совсем беспредельщики, что ли? Просто тебя чморить было так прикольно, а сейчас… ты какой-то стал.
Как бы сейчас пригодился навык чтения мыслей! Впрочем, парень совсем не выглядел хорошим актёром, а та интонация, с которой это было сказано, исходя из моего опыта, была вполне искренней.
Я кивнул.
— Передай Игорю. Что блокнота никакого у меня нет. Что я его сжёг ещё в восемнадцать лет, а данные о том, что там было, попросил удалить знакомого сенса-психолога. Как и половину памяти об учёбе в вашей сраной шараге. Так что я теперь не помню, как и за что меня пытались унизить, но помню, что вы — мои враги и вас следует уничтожить. Понял?
С этими словами я отпустил его и оттолкнул от себя. Он поправил съехавший пиджак, презрительно фыркнул, а затем направился к выходу из буфета. «Бурят» подобрал сумки, сказал:
— Извините, барин, он не хотел причинить вам вреда…
А затем, проходя мимо, хлопнул меня по плечу.
Следующую секунду я запомнил на долгие месяцы.
Мир изменился. Больше не было буфета, барной стойки, людей вокруг. Я стоял в одиночестве на краю остроконечного мыса, под которым сливались две кипящие реки лавы. Воздух был полон запаха серы и настолько реален и осязаем, что я, казалось, мог потрогать его. До горизонта простирались безлюдные красные пустоши, не то земные, не то инопланетные, а позади — ледяная стена, уходящая далеко вверх. Я стоял недвижимый, не в силах пошевелить пальцем; от горизонта двигалась яркая белая точка, постепенно приобретавшая очертания. Это была белоснежная колесница причудливой формы, запряжённая тройкой ярко-белых огромных грифонов, которые тянули её над землёй.
В колеснице восседала фигура в точно таком же белоснежном одеянии. На краю сознания промелькнула мысль: очень похожее одеяние у моего межпространственного руководителя — Верховного Секатора. Но это был не он. Когда волшебная повозка оказалась прямо напротив меня, грифоны отцепили тросы и разлетелись в сторону, а фигура встала, откинув капюшон. Потоки чёрного света, словно струящийся яркий дым изошли из капюшона.
— Будь осторожен. Прими верную сторону, — прозвучал беззвучный голос в голове.
Кольцо на пальце левой руки с треском лопнуло, картинка исчезла. Течение времени, не то замедлившееся, не то ускорившееся в десятки раз, возвращалось в нормальное русло. Я стоял ошарашенный посреди буфета и наблюдал спину уходящего бурята. «Он не был сенсом, — промелькнула мысль, — со мной говорил через него кто-то другой». Подобрал осколки кольца, допил кофе и пошёл навстречу Сиду и Андрону, которые уже махали мне рукой.
— Идём, уже посадку открывают.
«…Судари и сударыни! Вас приветствует Авиапарк Лаптева и Лаптева. Вы на борту новейшего Атланта-450, межконтинентального магистрального авиалайнера. За бортом…»
Коробка отправилась в специальный сейф для ценных грузов под сиденьем Андрона. Нас посадили с ним через проход, рядом, и мы договорились дремать поочерёдно. Потому страха, что Евгений, пришедший из эконом-класса, перережет мне глотку, не было. Полёт занял долгие десять часов, за которые я успел помыться, перекусить с Сидом в лобби, поймать злобный взгляд прошедшего мимо Евгения. Немного грустно стало от мысли, что именно в таком же лобби я впервые встретил тогда Алку — хорошую, в принципе, девушку, которая ждала моего возвращения.
Вытянуть из Андрона удалось не сильно много — он всё больше дремал, да и был не особо многословен в том, что касается работы. Но я попытался.
— Ты там был?
— Дважды, девять и семь лет назад. Думаю, там не очень много изменилось.
— Считай меня дебилом, но расскажи — почему так сильно стоит бояться севера Зеленогорья? Таксист прямо в лице изменился.
— Мафия. Бандюганы на дорогах. Корсары. Коррупция. Саблезубые кошки. Проститутки с заболеваниями, — сказал он и отвернулся от меня к стенке кабинки.
Когда мы миновали Скандинавию, я рискнул уснуть. Проснулся, когда под крылом самолёта уже плескался Северный Ледовитый океан, а до посадки оставалось меньше часа. Я приготовился к встрече с новой территорией, на которой ещё ни разу не был ни в одном из параллельных миров.
Часть II. Зеленогорье.
Глава 10
Я уже знал, что Зеленогорский край не был колонией. Он был давнишними исконно-российскими землями, такими же, как, например, Сибирь или Дальний Восток, и осваивался поморами ещё со времён последнего малого ледникового периода. Десять миллионов россиян и коренных жителей проживали в десятке областей, двух дюжинах городов, из которых два насчитывали больше миллиона человек.
А еще там были мамонтовые хозяйства и девочка-крепостная, которую в перспективе следовало вытаскивать на большую землю. Но я пока не знал, удастся ли мне навестить отцовское фермерское хозяйство.
Вечерело, но солнце на этой широте и не думало опускаться. Подспудно я думал увидеть на подлёте в иллюминатор льды и ледяную тундру, но берег встретил нас зелёной стеной хвойного леса и огнями городского порта вдалеке. Обычная Сибирская тайга. Наш гигантский самолёт сделал пару виражей и вонзился в лесной массив, в прорезанную посадочной полосой просеку.
— Ты знаешь, что такое айсберг? — спросил я Сида, пока мы стояли в очереди на выход.
— Что-то из кельтских сказаний, кажется. В какой-то песне слышал. Ледяная гора в море?
— Это плавучие льды с ледника, — подсказал подошедший Андрон. — В Фаддеевом море встречаются, но до девятнадцатого века считались мифом, ты прав, музыкант.