Я остановился и погасил Светляка. В коридоре горели лампы. Которых снаружи не было видно. Надо будет узнать, в чём секрет таких окон — я бы их себе и в машину поставил, и в комнату в академии.
— Доброго вечера, — сказал я. — Капитан Барятинский. Пришёл повидать заключённого.
— Доброго, — буркнул мужчина. — Он пациент, а не заключённый. Добровольно тут.
— А когда его воля изменится — превратится в заключённого? — усмехнулся я.
— Когда изменится — превратится.
— Надо же. Эффективный менеджмент во всех мирах одинаков…
— Что? — сдвинул брови мужчина.
— Ничего, — махнул я рукой. — Могу пройти?
Получив в ответ кивок, прошёл дальше по коридору и остановился возле двери с номером 42. Послышался шорох шагов, периферическим зрением я засёк движение.
«Каторжник» выбрался из кресла и шёл следом за мной. Я посмотрел на него прищурившись. Ну, так и есть, не просто для красоты сидит: видно, что маг, при том неслабый. Должно быть, как Мишель, бастард какого-то родовитого персонажа, испытывающего трудности с удержанием члена в штанах.
— Мне пообещали, что поговорить с… пациентом я смогу без свидетелей.
«Каторжник» кивнул, но не ушёл.
— Защита мне тоже не нужна, — добавил я.
— А как насчёт ключа?
В руке «Каторжника» звякнула связка ключей. Я улыбнулся и кивнул. Ну да, что ж я — с ноги, что ли, дверь открывать буду.
Поворачивая ключ, «Каторжник» ощутимо напрягся. Видимо, приготовился к тому, что из-за двери может вылететь всё, что угодно. Я тоже на всякий случай призвал цепь — она обернулась вокруг моего предплечья.
Однако всё, что вырвалось из-за двери — жидкий свет настольной лампы.
Несколько секунд постояв в проёме, «Каторжник» сделал шаг назад и кивнул мне. Я кивнул в ответ, вошёл внутрь. Дверь за мной закрылась. Замок щёлкнул. Ну, здорово… И как мне предполагается выходить? Ладно, разберёмся, когда закончим.
Я оказался в комнате размером с четыре общежитских. То есть, гораздо больше, чем полагается курсанту, но гораздо меньше, чем было бы привычно аристократу. На полу лежал ковёр, на стене висела картина, изображающая несущихся по полю лошадей. Тяжёлые шторы на окнах. И единственная дверь в противоположной стене — ведущая, судя по всему, к санузлу.
Комнату явно переделывали из лаборатории, наспех. И когда дело дошло до стола, заморачиваться не стали. Стол оставили лабораторный, просто накрыли его красивой скатертью с кистями. Металлические ножки, торчащие из-под скатерти, выдавали истинную суть. Зато вот кресло, в котором сидел единственный обитатель помещения, было роскошным даже на вид. В таком наверняка можно хоть выспаться с комфортом, хоть половину жизни провести. Я подумал, что кресло прибыло сюда прямиком из дворца, принадлежащего тому, кто занимал эту комнату.
— Знаешь, сколько людей меня здесь навестили? — спросил Жорж Юсупов, не глядя на меня.
Он смотрел в большую книгу, которую держал в руках.
— Трое? — предположил я.
— Ты первый.
Глава 2
Я пожал плечами.
— Я бы на твоём месте не стал расстраиваться. Ну, не навещают, и не навещают. Ты не в санатории, в конце концов. Место это — секретное, о нём никто не знает.
— Был бы жив отец — он бы пришёл в первый же день, — сказал Жорж.
— И не оставил бы от тебя мокрого места, — кивнул я.
— Может, и так. Но и всем канцелярским бы не поздоровилось.
— Присяду? — Я указал на свободное кресло.
Жорж кивнул, и я опустился в мягчайшие кожаные объятия. Господи, кайф-то какой… Интересно, что нужно сделать, чтобы меня посадили в такую же комнату с такими же креслами, никого ко мне не пускали и запретили выходить наружу? Где я в жизни оступился?..
— Иными словами, — сказал я, — твой отец устроил бы много шума, испортил бы всем настроение и не добился ровным счётом ничего. Так себе повод для гордости.
Жорж наконец оторвал взгляд от книги и посмотрел на меня. Тьмы в его глазах не было. Не было и привычного вызова. Только усталость, грусть и задумчивость.
— Он бы пришёл, — только и сказал Жорж.
Я помолчал, прежде чем спросить:
— Тяжело одному?
Жорж кивнул. Да, этот человек положительно изменился. Уже в который раз.
— Я чувствую себя как… — Он надолго замешкался, подбирая подходящие слова. — Как девица, которой воспользовались против воли, а потом вышвырнули из машины за городом ночью без одежды на холодном ветру.
— Смелое сравнение. Только вот один нюанс: тобой воспользовались не против воли. Ты сам вызвал это дерьмо из-за грани.
— Может, и сам. — Жорж опустил взгляд. — Я не знал, что так будет.
— А чего ты ждал? Что сможешь покорить Тьму?
— Я даже не знал, что речь идёт о Тьме, Барятинский. Я всего лишь пытался призвать демона… Всего лишь хотел стать сильнее.
— Некоторые люди разводят костры, чтобы стало теплее, — проворчал я. — А потом, когда видят лесные пожары, тоже уверяют, что ничего такого не планировали.
Жорж опустил голову.
— Я не знал. Правда, не знал! Видимо, тот демон — и был Тьмой. И теперь это очевидно уже для всех.
Ну… Я-то полагал, что дело обстоит иначе. Скорее уж теперь, когда вокруг нашего мира сгустилась Тьма, на призыв примерно чего угодно откликается она и только она. Но Жоржу это объяснять не обязательно. В ближайшие годы ему вряд ли будет позволено призывать кого бы то ни было.
— Ладно, — вздохнул я. — Отставить лирику. Я пришёл задать тебе один очень важный вопрос и хочу услышать на него обстоятельный ответ. Что за дрянь вырвалась из тебя и сбежала?
Зная Жоржа, я был готов к надменному «не понимаю, о чём ты говоришь». Но мальчишка, кажется, и впрямь повзрослел.
— По-моему, ответ очевиден. — Жорж положил книгу на стол и откинулся в кресле. Скрестил руки на груди. Он был одет в бархатный халат и домашние туфли — так, как, наверное, привык одеваться, находясь дома. — Это было то, что я призвал в наш мир. То, что подчинило меня себе. Тьма.
— Тьма в нашем мире принимает разные обличья, — сказал я. — Она становится хитрее. И сейчас здесь присутствуют как минимум две бесконтрольные сущности. Про одну не известно ничего. Вторая несколько дней жила в тебе. По-моему, небезосновательно будет предположить, что тебе хоть что-то о ней известно.
Жорж поднял руку. Широкий рукав халата соскользнул вниз, я увидел золотой браслет.
— Я помню себя лишь с тех пор, как эта штука оказалась у меня на запястье.
— Подожди, — изумился я. — Но я ведь своими глазами видел, что…
— Твои глаза тебя не обманывали.
Жорж опустил рукав халата. И поднял другую руку.
Чёрное пятно страшного ожога повторяло форму раскаленного металла — я, оказывается, запомнил её очень хорошо. Рука Жоржа, казалось, прогорела до самой кости.
— Мне не больно, — предупреждая мой вопрос и опуская рукав, сказал Жорж. — Но это единственное, чего сумели добиться целители. Ожог не убрать никакими средствами. А браслет я теперь ношу на другой руке. Господин Витман сказал, что он — точная копия того, который у меня был. И я очень хорошо помню, как надел тот браслет. Именно в этот момент я начал бороться… Но это было всё равно что сражаться с подхватившей тебя лавиной.
— Мысли, чувства, намерения сущности, которая в тебя вселилась, — настаивал я. — Что-то ведь ты должен был ощущать?
Жорж покачал головой:
— Ты когда-нибудь видел лавину, Барятинский?
— Доводилось, — брякнул я.
Капитану Чейну — доводилось, ага… Время от времени со мной такое случалось: сначала скажешь, потом думаешь. Спрашивается: кой чёрт мог занести в дикие горы Костю Барятинского?
Но Жорж на мою оговорку не обратил внимания.
— Ну, значит, должен понять, о чём я. Единственное, чего хотела эта дрянь — нестись вниз, разрушая всё, что окажется у неё на пути.
— Но при этом твоя «лавина» действовала вполне расчётливо, — возразил я. — Она провернула аферу с близняшками, посредством тебя пыталась упрочить своё положение в мире…