— Альбина, ты не сделаешь этим её счастливее. И не сделаешь счастливее себя. Отпусти её. Она взрослая. Она сделала выбор, я… люблю её, а она — меня, зачем ты пытаешься выполнить то, о чём тебя не просят, ты не сделаешь этим лучше не нам, ни своим страхам, а я обещаю, что не обману её и не сделаю ничего, что нам повредит.
Мулатка извернулась и дала мне в челюсть. Я взвыл, отпуская захват, и попытался ударить в ответ.
А после меня толкнули во всё ещё открытое окно — спиной вперёд. Взметнувшаяся занавеска чуть задержала меня, я схватился за неё одной рукой, услышав, как трещит что-то сверху — не то ткань, не то крепление гардины к стене.
Но равновесие я уже потерял. Не знаю, был ли у Альбины опыт выбрасывания нежданных гостей в окно, но провернула она более чем ловко.
Просто схватила меня за ботинок и предала дополнительный импульс, окончательно выкидывая меня в окно.
Каким образом я не разбил черепушку и сломал шею, упав с пятиметровой высоты — я не знаю. Ровно так же не знаю, почему никто толком не заметил моего падения.
Болели нога, рука, рёбра. Болели сильно — так болят только переломы.
— Всё идёт по плану… всё идёт по плану, — бормотал я, сидя на асфальте и слушая, как ругаются наверху, как громко, почти по-детски плачет Нинель.
Долечил перелом ноги, попробовал встать, но силы иссякли. Лёг обратно на асфальт, некоторое время обдумывал план мести. Де-факта это было покушение на убийство, и можно было просто заявить куда положено. Но факторов было слишком много — неизвестно, как бы повели себя родители Нинель, чью сторону приняли, и не наняли бы какого-либо адвоката. Сложно будет сохранить при этом честь Нинель Кирилловны и не оказаться в глазах общественности каким-нибудь вором или насильником.
Возникла и другая мысль — снова полезть наверх. Снова попробовать, применить что-нибудь из навыков, чтобы получить преимущество. Кинектировать, поджечь… Но так я решил навлечь на себя ещё бОльшие проблемы — и на себя, и на Нинель Кирилловну. Я уже неплохо понимал Кодекс и знал, что применение навыка без надобности в таких случаях считается превышением самообороны вроде применения огнестрела. Поэтому я отложил планы на месть на потом.
К тому же, в амурных делах гораздо серьёзным оружием бывает простое слово. А я сказал уже достаточно.
В общем, я проиграл битву, но не проиграл войну.
— Помощь нужна? — спросила та самая девица, которая общалась на французском на скамейке.
— Воды-ы… — прошептал я.
Незнакомка кивнула, скрылась в общежитии. Спустя пару минут из окна первого этажа бросили бутылку воды. Я жадно выдул половину и снова забормотал — предстояло долечить распухающую руку.
— Ого, никогда не видела, как люди сами себя лечат, — сказала незнакомка, голос был игривый-игривый. — Может, залезешь ко мне?
— Позже… когда-нибудь… в следующей жизни, — отозвался я, хотя понимал, что вероятность близка к нулевой.
Возможно, это было неправильно. Но я привык не переживать из-за каждой помощи, которая сперва казалась бескорыстной, а затем оказалась совсем не такой — жизни не хватит.
Снова позвонили, на этот раз — Алла.
— Алё, — сказал я.
— Ну чего⁈ Ты где⁈ Мы едем на Дворцовую… Есть шанс успеть.
— Эм… заедьте за мной, — вздохнул я. — Адрес продиктую.
Поднялся, подобрал бутылку и выброшенную следом сумку.
Мой реципиент в глубине сознания одновременно ликовал и сокрушался. Что ж, подумалось мне. Первый блин комом. Хотя зрительные и тактильные ощущения от этого неудачного раза вышли настолько яркими и долгожданными, что стоили десятка других подобных случаев. Примерно с такими мыслями я отправился к ближайшему перекрёстку.
Когда я перелезал через ограждение под саркастическим видом того самого постового — мне снова позвонили.
Судя по неопределившемуся номеру, это был отец. Я поднял трубку.
Глава 3
— Алло? — послышался голос отца.
— Отец, я очень рад тебя слышать, но…
— Что «но?» Тебя где черти носят?
— Да вот. Из окна женского общежития выбросили. Только что.
Почему-то показалось забавным этим поделиться. Отец пару секунд обдумывал эту информацию.
— А. Ну, пожалуй, если тебя ни разу не выбрасывали из окна женского общежития, то жизнь прожита зря. Я у твоих соседей в гостях. Планировал заглянуть в твою холостятскую конуру, потом проследил твой телефон с пистолетом — они в Санкт-Петербурге. А мне скоро уезжать.
— Блин! Обидно. Такая уж работа у меня, пап, — сказал я и резко вздохнул — сломанное и недолеченное ребро дало о себе знать. — Жаль, что не встретились.
— Да. Я, собственно, все равно съездил и посмотрел. Ну… бедненько. Не думаешь расширяться? Или ты опять ту мою сумму проиграл?
— Думаю. Не проиграл, даже слегка приумножил. Если нужно — я могу её вернуть, я вполне могу и сам заработать.
— Брось. Верю, — хмыкнул отец.
— Сида видел? Он тебя вспомнил?
— Вспомнил. И сказал, что у него свадьба седьмого июля. Видимо, тогда попробую нанести дополнительный визит. Ты там же будешь?
Значит, Сид с Софией в моё отсутствие наконец-то определились с датой. Я прокрутил в голове все ближайшие события и не сразу подтянул нужную ассоциацию, почему эта дата впечаталась в память.
А впечаталась она потому, что бывшая императрица Елизавета Петровна именно на эту дату установила мне ответ на ультиматум. Что я выбираю — этот мир или все остальные. Разрушение или предательство. Спасение жизни тысяч людей или — скорее всего — завершение цикла перерождений.
Будет ли ждать меня в этом случае та самая нирвана, или же мое сознание обратиться в ничто — вопрос был интересным, но получить ответ на него в любом случае я бы хотел как можно позже.
— Буду, отец. Скорее всего — буду. Все же, не только камердинер, но и друг.
— Рад, что тебе передалось от меня правильное отношение к крепостным. Я ведь всегда таким был. И дед.
Он сделал многозначительную паузу.
— Ага, пап. Слушай, там еще у Сида отец вернулся. Мать мне его хочет передать.
— Забирай, это всё детали. В общем, увидимся.
Он положил трубку.
Стоявший рядом со мной и наблюдавший за этим всем постовой подошёл и протянул бумажку с печатью.
— Правильно же по памяти написал? Циммер Эльдар Матвеевич?
— Так точно.
— Распишитесь в получении штрафа.
А лицо было довольное-довольное. Видимо, не три юноши в неделю за забор лезут, а три в день, иначе бы в этом месте не стоял.
Что ж, решил я, проведу через кассу как непредвиденные расходы. Скоро подъехала машина с Аллой и Вольдемаром, я хлопнулся за заднее сиденье.
— Погнали, — скомандовала Алла. — Впритык вообще! Ну и как? Успешно? Дала она тебе… ой… ты ранен?
Она бросилась ощупывать ссадины на лице.
— Перестань, — я убрал её руки. — Всё нормально. Вода есть?
Вольдемар с переднего сиденья протянул бутылку. Алла вздохнула — не то с сочувствием, не то с некоторым облегчением.
— Избили тебя? Не получилось?
— Пробный заход, — прокомментировал я и выдул залпом половину бутылки.
— Кто тебя так? Сторож? Это же… общежитие, ведь так?
Она оглянулась и разглядела здание за кормой.
— Ну, будем считать, что сторож…
— У-у, сударь! — подал вдруг голос Вольдемар. — Я и не разглядел сперва, как вас уделали! Это катастрофа, да. Загримироваться мы не успеем.
— Я уже предлагал — идите вы. От ворот в здание груз достаточно нести двум сотрудникам, это не будет нарушением.
— Я. Не. Пойду, — твёрдо повторил он. — Пускай уж нас лучше депримируют за ваш внешний облик, чем я снова увижу морду этого… этого… не стану при дамах!
Я пожал плечами и подвинул носком ботинка стоявший в ногах чемодан.
— Интересно, зачем такая небольшая партия таких продвинутых устройств? — спросил я. — Да ещё с закупкой и доставкой через Курьерку, а не через министерство.
— Я тут почитала, — сказала Алла. — Безусовы — влиятельный род. Наверняка они для каких-то своих целей, родовых…