Затягивать сцену было некогда, стоявший неподалеку Стептон уже проявлял нетерпение, так что пришлось мне перебираться в орденский броневичок.
Провел он меня не в кабину, а в десантный отсек, который оказался переделан почти на уровне жилого блока моего грузовичка. Столик, достаточно удобные диваны вдоль стен. Приглядевшись, понял, что спинка дивана — на самом деле сложенная койка верхнего яруса. Так что за образец тут брали купе спального вагона. Потолок несколько ниже, зато в длину больше. В общем, неплохо.
В «купе» уже сидел один человек. На вид — сорок с чем-то лет, облик типичного «доброго доктора». Правда, оказался он не медиком, а профессором Виктором Дорном. Главным ученым Ордена, изучающим наследие Ушедших.
Однако моя радость от встречи с коллегой оказалась преждевременной. К археологии он никакого отношения не имел. А вот к медицине и биологии все-таки самое непосредственное. Профессор пытался разобраться, по каким критериям артефакт отбирает тех, кому он выдает браслеты. Также его интересовал процесс освоения упсурами заклинаний и возможность его оптимизации. То есть видел он во мне совсем даже не коллегу, а подопытного кролика.
Профессор Дорн буквально засыпал меня вопросами. Некоторые он просто обозначал, как темы более подробного разговора. Например, мои условия проживания и мои интересы в раннем детстве. Попросил быть готовым рассказать о себе вообще все. Включая интимные подробности. На несколько вопросов о моих успехах в обучении в школе и в университете я даже дал какой-то поверхностный ответ. Какое у меня айкью и как оно менялось с годами, я без понятия. Ни разу не проверял. Мне вообще все эти англосаксонские заморочки всегда были неинтересны.
Тогда он начал выспрашивать про мои ощущения в артефакте, и я не выдержал:
— Профессор, мы с вами фактически незнакомы, а вы уже устроили мне целый допрос и, судя по всему, намерены его продолжать даже не до конца поездки, а до скончания века. Простите, меня это не устраивает. Я вообще не понимаю, почему я должен с вами разговаривать. Господин Стептон, если этот малоприятный разговор и есть единственное дело, ради которого меня сюда пригласили, я вынужден буду просить вас немедленно пересадить меня в мою машину.
Стептон сидел, откинувшись на диване, снисходительно улыбаясь. Всем своим видом он показывал, что его вся эта, с моей точки зрения, безобразная сцена искренне развлекает. Вроде как дети в песочнице совочек не поделили. «А вот и не подеретесь!» — потому что не умеете. Только глаза у него при этом были жесткими.
Очень хотелось настучать обоим по роже, но ведь и вправду не умею. То есть стукнуть, конечно, могу, но против подготовленного агента мне ловить нечего. А револьвер из кармана доставать — вроде перебор будет.
Навесил на обоих «неловкость». Водителя вроде никак зацепить не должен, они напротив меня на диване сидят, а диваны вдоль бортов расположены.
Профессор как раз с воплем «Вы не понимаете!» подался вперед, протянув ко мне руку. Поднимая ее, локтем зацепил за щеку Стептона. Тот в притворном ужасе отшатнулся. И свалился с дивана. Тут уже настал мой черед злорадно улыбаться.
— Господа, очень советую вам ближайшие минут пять резких движений не делать. Вы меня очень сильно разозлили, и я на вас «неловкость» навесил. И подтверждаю: браслет от артефакта я получил, бусины-заклинания учу. К настоящему моменту их у меня шестнадцать, и проблем с их разучиванием не было никаких.
— Шестнадцать заклинаний! За два месяца! — вскричал Дорн, вскочил и немедленно свалился на агента. Тот в это время очень аккуратно, держась обеими руками за диван, пытался вернуть на него свое тело. В результате свалились оба.
Понаблюдав несколько секунд их барахтанья, я все-таки встал и помог обоим вновь усесться на диване. Друзьями нам уже не быть, но глумиться и превращать их окончательно во врагов я не хотел.
— Снять заклинание можете? — Благодушная улыбка с лица Стептона исчезла, голос был сух, но нейтрален. А глаза? При чем тут глаза, когда я эмоции читать могу? Так вот в эмоциях — сосредоточенность и даже удовлетворение. Все идет по плану?
Я пожал плечами:
— Само пройдет. Могу «ловкость» навесить, но пытаться перебить одно заклинание другим… Не пробовал и за последствия не ручаюсь. Лучше не рисковать.
Возникла пауза. Секунду подумав, я решил сохранить инициативу:
— Профессор! Сидите спокойно. Если продолжите так же бесцеремонно приставать, в «здоровый сон» отправлю. Господин агент! Будьте так любезны и объясните мне наконец, в чем вы видите наше сотрудничество и нужно ли оно вообще. Пока у меня складывается впечатление, что киратов у вас как грязи, и нужен я вам только для исследований в стиле известного рязанского вивисектора академика Павлова.
— Эрик. Просто Эрик. Не надо так официально. Примите мои искренние извинения. Просто я знаю Виктора уже давно, к его манере общения привык. И не подумал, как это может подействовать на нового человека.
Профессор наградил его возмущенным взглядом, но ничего не сказал. Можно не сомневаться, что в их паре агент — главный.
А насчет того, что он «не подумал», — сильно сомневаюсь. Скорее, он меня прощупывал на предмет моего желания служить в Ордене. Если бы очень хотел — еще не такое бы вытерпел с улыбкой. Послушаем, что он дальше скажет.
— Вы правильно считаете, что упсур вы далеко не первый и не единственный. И по-настоящему ценны только те из них, кто успешно освоил больше пятидесяти бусин-заклинаний. Так что на данный момент вы действительно интересны Ордену именно как источник информации об обучающем артефакте, а не как специалист.
Стептон сделал небольшую паузу, не спуская с меня внимательных глаз. Видимо, хотел убедиться, сильное ли впечатление произвело на меня его заявление.
Произвело. Неприятное. Этот агент почему-то меня совсем придурком считает. Если бы я им был так малоинтересен, стали бы они за мной гоняться! Подождали бы полгодика, узнали, где я осел, и уже на месте пригласили бы в свое представительство. Максимум профессора этого чокнутого в командировку отправили. Нет, тут другое. Этот агент нацелился для начала торговли предложить мне цену в десятки раз ниже реальной и сделать это под видом одолжения. Беда в том, что я торговаться не люблю и не умею. Поэтому стараюсь вообще не торговаться.
— Спасибо, что откровенно ответили на мой вопрос, господин Стептон. Получается, на данном этапе наши интересы совсем не совпадают. Не вижу в этом факте ничего страшного. Я сюда ехал не магом-целителем становиться, а археологией заниматься. Ну а когда освою больше пятидесяти заклинаний, я об этом сообщу в ближайшее представительство Ордена, и к разговору можно будет вернуться. Я твердо намерен посетить Сурдиват, так что это обязательно случится. А пока, в качестве жеста доброй воли, я даже готов потратить некоторое время и ответить на вопросы профессора. Если вы можете дать гарантию, что моему здоровью и рассудку, а также здоровью полученного от артефакта симбиота ничто не угрожает.
Судя по эмоциям агента, весь план разговора я ему поломал. Но переключился он быстро. Точнее, переключился на разговор об археологии. В ней он ничего не понимал, но делал вид, что ему все интересно. Ну, мне не жалко. Рассказал по возможности понятным языком, как выбираются шурфы, для чего строят «забегаловку», чем «открытие» отличается от «отрытия». Разбавляя рассказы археологическими байками. Например, о «проклятии библиотеки Ивана Грозного» (о «проклятии могилы Тутанхамона» Эрик, оказывается, слышал). Пересказывать не буду, моей целью было убедить собеседника, что археологией я действительно увлечен и являюсь неплохим специалистом.
Вроде получилось. По крайней мере, агент ободрился и стал рассуждать о том, что привлечь меня к работе по профилю в принципе возможно. И может быть интересно Ордену. При условии, что я изучения бусин не заброшу. Только вот сразу решить этот вопрос он не может, тут санкция с самого верха нужна. Так что это займет некоторое время, возможно, до месяца или даже двух. И придется перетерпеть расспросы и даже опыты надо мной профессора. Ибо чем лучше у меня результаты на пути в кираты, тем охотнее начальство пойдет мне навстречу.