— Получай, — брызнув той влагой, что осталась на ладонях, она орошала собственную дочь каплями воды.

— Фуах?! Нет-нет, так нельзя! — девочка извернулась, а её одежды снова поднялись плясать тревожный танец. Она повернулась к матери голой спиной, в то время, как сама защищала свою книжку. От воды, от холода и от одиночества.

Маленькой девочке нужна маленькая книжка.

— Хи-хи, — тихо посмеялась мать, после чего вытерла руки и подошла к дочери. — Ну всё, я больше не буду, обещаю.

Нежный голосок, донёсся к девочке, то был голос любящей матери, которая по-сестрински, решила погладить своей дочери светлые шелковистые волосы. Не такая уж и нежная рука. Девочка не понимала, почему после исчезновения её папы, руки её матери так огрубели. Почему её мама теперь меньше с ней проводит время?

— Честно? Ты не обманываешь меня как в прошлый раз? — перенеся спину под печь, девочка повернула свои ясные глаза к матери.

«Глаза Карла», так подумала мать, завидев в них ту чистоту и доброту, в которую влюбилась с первого взгляда.

— Конечно, как я могу тебе врать? Запомни, родители никогда не врут, и хотят для тебя самого лучшего!

— Фуах! Тогда… тогда прочти мне сказку!

На дворе зажигались первые звёзды, а среди звёзд таились метеоры. Боятся не стоит, ни один из бесчисленных метеоров, которые девочка и её мать не видели, не представляли угрозы для живого.

Вся тьма обернула жителей деревни в свою защиту. Под покровом ночи, не нужно никого бояться.

— Ну… опять? А твои подружки не подумают, что ты слишком маленькая, чтобы слушать сказки?

С улыбкой, принадлежащей матери было трудно спорить, но и в девочке текла её кровь коварства.

— Не говори глупостей! Они ещё слишком маленькие, чтобы понимать сказку, да и книжек у них нет! Я ведь принцесса, Фуах! — в предосудительном кивке девочки и её самодовольстве скрывалась страшная глубина, подобно озеру или болоту. Матери это было как никому известно, но… завидев свою дочурку, что так самодовольно кивнула и улыбнулась, её сердце не могло сдержаться от писка радости и милоты.

— Конечно, конечно ты моя принцесса, — прижав к себе голову девочки, мать глубже зарылась ей в волосы своим носиком с лёгкой горбинкой. — Хах, как тебе откажешь, давай книжку.

— Ещё бы! Фуах! Я самая лучшая!

И женщина в расцвете сил, уселась рядом с дитятком и начала вещать. То тихо, то страстно, то тайно, то почти что шепотом. А на неё, как на настоящую королеву, смотрела девочка с самыми светлыми глазами.

Сказ, по материнской правде, повествовал не самую увлекательную историю. Вернее будет сказать, история была до крайности проста и невинна. Возможно дело в том, что написали её только для одной особы — девочки, которая и слушает её раз за разом, с небольшими перерывами.

Такое отношение могло частично пояснить и плохой переплёт, и неровные страницы, и даже отсутствие обложки. Никто и в ужасном сне не назвал бы «это» книгой, уж вернее «Франкенштейн».

Но что там книга, ведь не в обложке дело.

Книгу должны наполнять буквы, слова и предложения.

Сюжет крутился вокруг украденной принцессы Светлого Королевства. Как и любую уважающую себя принцессу в беде, её заперли в самой высокой комнате в самой высокой башне.

Принцесса Анна-Роуз. По странному стечению обстоятельств, так же звали и девочку, которой читали книгу. Вместо бравых подвигов рыцаря на белом коне и в сияющих от блеска латах, история больше сосредоточилась вокруг Дракона и Анны-Роуз, вокруг принцессы и монстра.

Как все знают, у Дракона есть башня, куда он отводит украденных принцесс, а ещё у Дракона много жизней. Нужны они ему, чтобы проделывать похищение по одному за неделю, точно в день, когда сказку собираются слушать.

Для взрослых, данная бумага без переплёта едва ли имела какую ценность или смысл. Не так уж и много деревенских умело читать, но мать малышки Роуз (так её сокращённо зовут друзья и родные), умела и вовсе это не скрывала.

Прошло не больше пятнадцати минут, как небольшая история подходила к концу. В прошлом, сияющие глазки девочки потухли. Своим кулачком она лениво потирла их, дабы скинуть сонное настроение, да что уж там, ей не удалось и в пол процента скинуть сон, тот словно озорной, лишь ещё более резво на неё накинулся. И вот, сладко зевнув, уши девочки переставали слышать. Мать продолжала читала, но дочь уже не слышала. Те несколько последних слов, о незаконченном финале и том, как на следующей неделе Дракон снова вернётся, девочка уже не воспринимала как звук. Слова оказались тише воды, которой нравится литься по русле реки.

И лёгкий как пушинка сон, забрал у матери её же дочь. Впрочем, мать против не была.

«Какая же ты у меня умница», нежно прикасаясь пальцами к щеке, носу и губам, мать провела рукой по растрепанным волосам и только улыбнулась. Завтра их расчёсывать придется ей.

Взаправду, дети — цветы жизни, сейчас женщина готова была поверить в это. Когда её маленькая Роуз спит, на сердце легче, а в мире для неё остаются всего два человека. Один из которых, правда покинул мир быстрее её самой, пусть клялся вечно рядом быть.

Уж больше месяца, одинокая вдова желала видеть только спящую красавицу, ведь доченька росла слишком быстро. Её вопросы… Мать понимала, что вечно такое не продлиться. Ей нужно было подготовиться к серьёзному разговору.

— Я так не нервничала, даже когда взяла миссию В-ранга, — от собственной же шутки, бывшая авантюристка А-ранга, засмеялась. Быстро прервав непотребство, она украдкой обернулась к дочери, которая чуть поворочалась и вновь успокоилась. — Ах, Карл, она так по тебе тоскует…

Проснуться им было велено не сразу. По какой-то причине, Они, оказались совершенно одни. Без присмотра им было некомфортно, словно убрали уже теплое одеяло.

Они были не человеком. Но допускали, что когда-то им являлись.

Они лежали на траве, а их широкую грудь, покрывали самые крепкие мышцы, которые Они только видели.

Они контужены. Их мысли обрывочны, а сознание разделено. Они были оболочкой, которую оставили, так и не удосужившись заполнить чем-то. Пустое место, вот чем были Они.

Приложив большие силы, они пытались поднять конечность с нежной травы. И было это невероятно сложно. Их было много и все чего-то хотели, а те, кто не хотели, умирали, не сказав и слова против. Незавершённый продукт, который выбросили, должен жить. Таким было стремление тех, кто выжил.

Им не было грустно от потери создателя, пускай и не всем, но многим было все равно.

В порыве борьбы и междоусобиц, их лицо преобразилось, принимая самые разные гримасы, будь то боль, печаль, скорбь или радость. Неказистые сигналы, неправильное оформление, их словно собирали из отдельных частей тела. Но ни шрамов на теле, ни вида рубцов не было.