Проследив за исчезающими девушками, Нилрем Грейрат Асура окончательно ослаб. Кашель словно пытался вывернуть легкие, на землю полилась кровь Грейрата, а сам он, пошатнувшись, упал на колени. Уже не дыша но хрипя, Нилрем подметил малую вещь, его кровь более не была столь насыщена маной, что б из неё прорастали цветы. Просто очередное доказательство того, что он истратил критически важные запасы.

«Под конец даже ударил силой души, чем привёл её состояние в отвратную кашу» в своих изысканиях Нилрем был прав. Последний его выпад помог выбраться Анне-Роуз и Мари, но так же, перечеркнул будущее Грейрата. Здесь уже не нужны глаза, заглядывающие в души, дабы ощутить, что конец совершенно близок.

Рутра меж тем, не менее пристально провожал взглядом гостей. Наиболее целой осталась Мордред, её же характер толкал её двинуться следом и догнать убегающих девушек.

— Не надо, — отрицательно покачал головой Рутра, ложа свою руку на её плечо. — Они более не принесут нам проблем.

— Но…

— Прошу, больше нет причин забирать чью-то жизнь.

Долго Мордред держать за собой боевое возбуждение не могла. С тяжелым вздохом, но она согласилась отпустить их восвояси. Следующим её делом, стала помощь Галахаду.

Рутра же направился к Нилрему.

Омываемый дождём купол барьера заградительной стеной отделял одного короля от другого. Их взгляды более не встречались, Грейрат был слишком обессилен.

— Аполла, будь добра, убери барьер, — обратившись к лучнице, Пентрагон дождался, когда завеса падет, обрушая на Нилрема капли дождя.

— Мой добрый друг, — Рутра вел столь тихий монолог, что услышать его мог лишь Нилрем. — Я восхищаюсь твоей стойкостью и силой, — исподлобья Грейрат зыркнул на Рутру, что занес меч для финального удара. — Услышь же мое последнее напутствие, как тот, кого прозвали «Богом человеческим», я предрекаю тебе великие дела. Но прямо здесь и только тут, как Рутра, я дам тебе одну подсказку. Выжги каждый миг под черствым сердцем.

Пронзающий укол пришелся на последний удар сердца. Своим мечом Рутра оборвал для Нилрема весь свет, все звуки и ощущения. Пропала боль, осталась только мысль. Мысль, сея, противилась концу. Одна она слаба и ничтожна, однако рядом всегда кружило нечто, что полнилось другими… чужими мыслями. Ревущая река на грани жизни и смерти налилась чёткостью как никогда прежде. Казалось, здесь возможно все и даже больше, всего-то нужно потянуться за красной нитью, за Узы и тогда…

— Мы заключим контракт.

«Нилрем» или то, что от него осталось, обернулось. Золотое марево, как одинокая свеча во тьме, одаривала светом и теплом, а так де странно беспокойным дружелюбием.

«Рефлекс» сработал быстро, «Нилрем» сделал шаг назад. «Золато» тронула усмешка непонятно чем и непонятно как. Оно продолжило вещать:

— Добровольно, ты бы на такое никогда не согласился. Сколь сие противно моим догмам, столь же из нужды, я вынужден отринуть твое мнение. Прости.

Огонь стремительно приблизился к «Грейрату» что просто хотел выжить. Условные шаги назад, и он упёрся о бушующую реку вишнёвого отлива. «Золото» опасливо затормозило, продолжая спич:

— Даже здесь, в подобном месте, ты продолжаешь двигаться не так, как предначертано судьбой. Пускай, они не помешают мне закончить наше дело.

И Злато начало не греть, но жечь, а от него в секунду вырвался противный жгут великой силы, который без проблем вцепился в «Нилрема» — тот немощно впал в ступор.

Он ощущал как-то, чем он являлся, стихает. Меркли образы ближайших дней, месяцев, годов, и в этом быстром забытьё, он потянулся к Узам, к той реке, что оставалась позади. Она же как послушная овечка, приластилась к «Нилрему» никак иначе как родная. А вместе с тем, чужие мысли затопили «Панацею».

Зажатый, словно в клещи, с двух сторон, его терзали разной силой. Крик, сорванный в безучастное марево великой тьмы и разрываемый двумя немыслимыми силами «Грейрат» почувствовал как по нему летит большая трещина раскола. Он словно вот-вот разделиться на двое, как вдруг, сила Золота притихла, исполнив нужную задумку. Как робот, что закончил исполнять заложенное действо, «Золотой» попросту исчез из этой ямы из теней и тьмы, в то время же как Узы, только набирали свою силу. Их поток лишь нарастал, и «Нилрем» вынужден теперь в подобном раздвоенном состоянии бороться с этой силой. Окружающая чернота, как показало время, все же не пусто и полнится оно кем-то очень-очень злым, с чем должна совладать уже слегка окрепшая мысль величайшего из магов.

Никто уж полноценно и не удивлялся, когда со стороны двух королей в очередной раз вспыхнула яркая звезда. Все подивились более тому, что некоторые бойцы от Асуры упали наземь полностью мертвы. Одно из тел, упавшее лицом на землю, перевернул на спину зверь. Оборотень поклялся посвятить всего себя убийству этих тварей. Вампир внезапно умер, а запах подтверждал задумку.

Пред ним предстал определенно не вампир, но мумия — с иссохшим телом, и гримасой боли.

«Потешный конец» фыркнул в нос принюхавшийся оборотень. Он встал на две лапы осмотреться. Бои все так же шли, но вот по запаху он знал, что половина если не больше вампиров попросту исчезла. Вернее будет прийти к выводу — умерла. Вот так, казалось бы, с ничего, половина его заклятых врагов окончательно покинула сей мир. И грустно, ведь ему не посчастливилось сразиться с каждым, и весело, поскольку эта перемена значила одно — тот свет вдали знаменовал победоносный рок!

— Ау-у-у! — волком победно взвыл дикий зверь, ощущая трепет каждой мышцей. За ним на поле брани взвыли остальные оборотни, лишь только подтверждая общие догадки.

Укол в сердце ощутила и Анна-Роуз, которая взвалила на спину Мари. Она взволнованно оглянулась на сияние, ощутив тоску и грусть от ощутимого провала. Непроизвольно голова ужалась в плечи, а очи падали на грунт.

— Мы… Проиграли… — констатировала факт Бладлайн. Удостоверившись что Мари её не слышит, Анна-Роуз тихонечко всхлипнула. По горестному лику прокатились слезы боли.

Ноги двинулись сами собой. Ей приказали… Нет, попросили, убегать как можно дальше. Туда, где не достанет солнце, туда, где не достанет враг.

В один момент, на разных континентах, случилось дивно скорбное знамение — средь бела дня, или глубокой ночью, весь мир в один момент, как по приказу свыше, лишился множества людей. Будь то мужчина за прилавком; авантюрист в опытной команде; мать, упавшая на сына; девочка, обвисшая на ладонях папы. В один судьбоносный день, час, минуту… Миг, во всем мире разом умерло с десяток тысяч человек. Сходилось здесь не только время, но и симптомы. Мумифицированные, все поголовно оказались Детьми Ночи. В тот день не все всё осознали, ссылаясь на случайность. Для многих, то была неведомая хворь, иль длань всевышняя, лютая напасть, что по незримым спискам забирала близких хаотично, а потому страшна оно, ей надо поклониться. Смерть радостной косой собрала свою жатву и не важны ей были обстоятельства, богатства и другая чепуха. В тот день родилась средь Детей, что поклонялись Ночи байка о великом черном дне, а вслед за ней, вдогонку, кто-то проронил слова, нашептанные от грохочущих теней, о Боге…

Тогда умы, снедаемы жаждой к скорому ответу, пришли к единственному выводу:

«Уверуйте же Дети Ночи во всевышнего Его!!!»

Для многих просто не сложится в голову тот факт, что смерть случилась по ошибке. Желание Грейрата жить, обратилось к тем бесчисленным и слабым душам, что некогда стояли на коленях да просили себе сил. Канал связи никогда не действовал односторонне.

Свою агонию король раздал просящим, как некогда делил с ними блага.

Свет постепенно угасал, каскадом возвращая людям зрение. Тогда же рыцарям из круглого стола, предстало полотно из двух правителей, двух королей, чей окончательный исход говорил сам за себя. Они увидели как Рутра Пентрагон, взяв на руки тело обездоленно Нилрема Грейрата Асуры, да понес его не людям на войне — как победоносный знак, а не проронив и слова, их король, с хмурой тенью от улыбки, понес его к своим, задумавшись о собственных загадочных мотивах.