— В моём замке, Вита. Я погляжу, твой вид умеет зимовать.

— Там где я родился снега нет и не было никогда, — поспешил ответить Вита. — Однако, в пустошах, откуда я родом, мы вели нетривиальный образ жизни. Только благодаря этой адаптации я мог так долго и безвылазно прятаться в том подземелье.

— Понятно, — многозначительно протянул Нилрем.

Опустившаяся тишина была прервана голоском Виты.

— Господин… Вы же не думаете, что я питаюсь святым духом и солнцем?

— М? С чего бы это?

— Я уже очень давно ничего не ел, — и после этих слов, слизь в клетке забурчала больше обычного. На секунду королю этот ход показался очень жалким.

— Хорошо, чем ты обычно питаешься?

— Я всеядный, фрукты, овощи, дерево, мясо.

— У меня нет времени угождать твоим хотелкам, а тем более, рушить твою клетку, кровь подойдёт?

— Мясо бы пошло больше, — прискорбным тоном ведал Вита, а ещё он понимал свое положение пленника. — Да, кровь подойдёт.

— Отлично.

Кровь Нилрема была единственной вещью, которая могла относительно свободно проникать в подобные замкнутые контуры. Слизи выделили ровно пол литра чистой крови Панацеи — вещь эксклюзивная, учитывая с каким трепетом к ней относятся Дети Ночи, в особенности верхушка.

В нужное место, Нилрем подошёл в нужное время. В приемной расположилось несколько людей и нелюдей. Пойдем той же тропой, по которой шли глаза Грейрата, как только он переступил порог.

Отрешенный Орстед, имитирующий бурную занятость, а именно, сидящий в самом углу комнаты и переворачивающий страницы странной книги; далее по значимости, но не по силе шёл Карс, находящийся в расслабленной позе среди основных действующих лиц. Нанахоши Сидзука, отринувшая маску демонстративно сложила не только брови птичкой, но и руки в замок. Напротив сидел напевающий под нос песню Рэндольф Марианна, внимательнейшее зыркающий на Орстеда. Кажется именно песней он пытался сбросить истекающую жажду крови. А ещё, облокотившись о стену, рядом с картиной стояла Рейда Рейя, меланхолично выглядывающая в ночное окно.

Для всей картины, не хватало только Анны-Роуз…

«А, и она здесь есть…» Панацея просто пропустил её макушку среди прочих равных. Барышня, в отличии от остальных коллег не бодрствовала, она сопела в кресле.

— А ты ещё кто? — Нанахоши не являлась первой, кто заметила приближение Грейрата, его присутствие почуяли почти все (кроме Анны-Роуз, соответственно), однако именно она первой открыла рот.

— Мой Бог, вы наконец явились, — поднявший с места, Карс весьма уважительно поклонился.

— Явился, не запылился, король-шкет, — Рейда простенько кивнула, вернувшись обратно к обзору звёздного неба.

— Я ждал тебя, напарник, — Орстед хлопнул книгой, и отложил её на столик рядом.

Сила способная противостоять целым странам, была собрана в одной комнате.

«Это же… Это же как ходячая термоядерная бомба!»

Ладошки Нанахоши очень быстро вспотели, когда представился Нилрем Грейрат Асура. Она ведь зачала диалог с абсурдно неприятной ноты. Какое «А это ещё кто?».

В любом случае, сейчас девушка благодарила небеса, что её вопрос, небрежностью сквозящий, улетел в анналы истории без четкого ответа. Бог? Партнёр? Мальчишка? Король? Не слишком ли много высыпали на голову одной Сидзуки?

Она просто была раздражена тем, что ей пришлось непонятно куда ехать без возможности штатно проводит эксперименты по призыву. Она поехала то только из-за проскользнувшего в письме имени Орстеда. Слишком Бог дракон авторитетен, непослушание могло плохо кончиться.

За непотребство в голове никто не судит, судят по словам и совершенным действиям.

Панацея сел в нагретое местечко Карса, мужчина благополучно и с комфортом на лице остановился рядом тем самым напоминая не Владыку, но прислугу. Надолго Карс не задержался, его отправили подальше с важным поручением: заварить чай.

Поражены сей выходкой оказались двое: Рэндольф Марианна и Нанахоши Сидзука.

«А мне всегда казалось, он босс вампиров» то, чему предназначалось оказаться мыслью, прорвалось на язык, из-за чего Грейрат цепко зафиксировал свое внимание на оробевшей девушке и ее словах:

— Вампиры? — подобное название кровавых упырей отсутствует в ближайшем лексиконе. Сверх того, Грейрат не слышал о подобном слове более десятка лет. Копошение в сознании вывело его к дальним уголкам дивного прошлого, отчего лицо мигом просияло. — Так вот о ком мне говорил Орстед. Тебя ведь Нанахоши звать? Хм, то-то мне твое бесстрашие казалось странным, это объясняет все.

Без продолжения, глаз Панацеи загорелся ярким блеском. Заиндевевшая Сидзука ощутила ворох табунов мурашек, пробежавшихся по позвоночнику. Сей взгляд не просто на неё смотрел, он вглядывался в саму её суть, задерживался на душе.

— Ещё и маны аномально мало, хах, — весело хмыкнув, Панацея окончательно убедился в собственных догадках. Он отложил молчаливого Виту отдельно на центр стола. Король Ада занял особо выгодную позицию мебели. Ни богиня стиля бога воды Рейда, ни бог смерти Марианна, не задержали свой взгляд на красном круглом нечто дольше нескольких секунд. Вита всегда был любопытным разумным, однако он отлично различал сигнатуры угроз, и вот такие вот индивиды спускали слизь с небес на землю, заставляя притвориться не более чем вазой с заурядными цветами.

Поинтересовавшись, что же в этом аномального, слово перенял Марианна, на удивление резво обобщая информацию о мане и всем сущем.

Не смотря на страшно болезную худобу, обтянутый кожей череп весьма в дружелюбном тоне объяснил Нанахоши о устройстве живых существ. Бог смерти догадался каким именно глазом Нилрем прожигал Сидзуку, а потому у него не было мыслей о вранье. Поблагодарив за сноску, девушка обернулась к привычному телу, отвечала:

— Ты ведь из другого мира?

— Ну, да…

Диалог вновь завертелся, но уже на совсем другие темы. Что удивительно, окружающие все ещё понимали, о чем идёт речь, поскольку не было произнесено ни одно чужеродного существительного имени, за исключением Япония. Нилрем подобно волку наседающему на добычу, бродил где-то рядом, оценивающе скалился и рычал, хмурился, вновь подавал голос и замолкал.

«Я никогда не обсуждал эту тему с Рудэусом, однако… эта девушка определенно далека от моего времени». Житель двадцать второго века общался с жительницей двадцать первого в той самой парадигме, как житель двадцать первого с жителем двадцатого. Что там у них было: промышленные революции, гнетущие периоды мировых войн, копоть в лёгких?

Чем дольше длился диалог, тем больше Орстед вслушивался в его изнанку. Для него — отколотого ледника, плывущего обособлено, общество виднелось крайне стройной музыкой. Столько лет пробыть в одиночестве, издалека наблюдая за людьми, научили его чётко слышать нарастающий шквал противоречий. Диалог Нилрема и Нанахоши по спирали приобретал дисгармонию. Девушка отчетливо тянулась к прошлому миру, с неунывающим пламенем в груди рассказывала о своем желании возвратиться туда, куда Нилрем, по всей видимости, не ступил бы и шагу. Они словно говорили о диаметрально противоположных вещах, и, если одна намекала на помощь с её переброской, второй откровенно насмехался с потуг. Нилрему противна сама мысль о прошлом мире.

— Это практически невозможно, — в один момент, флегматично вышел Панацея. — Ты хоть на секунду представляла себе, сколько маны на это потребуется? Один твой призыв оказался катастрофой для целого региона, а это случилось либо по случайности, либо по прихоти высшего существа.

— Подтверждаю, маны там скопилось очень много, — если уж Орстед говорит так, значит количество энергии для переноса человека в физическом теле и вправду оказалось огромным.

— Но ведь перенести должно было одну меня! Я… — барышня насупилась и стыдливо отвела глаза на пол, заговорив куда тише. — Я знаю… по моей вине пострадали люди, много людей, — Нанахоши не увидела как Нилрем отрицательно замотал головой. — Этот ритуал, или ещё черти-что, должен был перенести меня одну, однако, почему-то он ударил и по остальным, что делает его полностью неэффективным. Если воссоздать правильную последовательность, если построить его так, дабы он затронул лишь меня одну, то и энергии потребуется на порядки меньше.