Откровение полоснуло барышню в скулу, и она отвернулась, закрывая лицо ладонью.
— Уйди, — Мари храбрилась, лишь бы не взреветь, однако для Грейрата все её действия сливались в четкую кривую. Он ведь слышал, как участилось её сердце, видел зажатость множества движений.
— Не уйду.
Его заявления не были пустыми словами, вместо перебирания слов поддержки, в которых он никогда не был мастаком, Нилрем подплывал к любимой. Снедаемая ревностью на почве близких к истине догадок, ей только что предъявили по-настоящему весомый аргумент.
Сомнения, которые впились в её плоть подобно пьявкам, ослабили напор, и перестали так активно забирать всю радость и любовь.
«Возможно…» Мыслилось Мари в момент слабости. «Нилрем и впрямь ничего не чувствует к Ариэль?» Барышне хотелось ухватиться за собственные волосы и потянуть их в разные стороны. «А что, если нет?! Он может мне наврать, дабы я не приставала! А вдруг… я никогда и не была ему нужна?»
Мысли те, подобны пожелтевшим жухлым листьям, которые подбирались ветерком к остальным, образуя пышную воронку. Их целый ворох, они кружат петлей в танце без конца и края. Такой хаос в беспокойной голове напоминал благородный ураган!
Нельзя недобросовестно испытывать верность той, кому принёс обед любви. Нельзя ранить ту, кого клялся защищать.
Не только голова Мари спешила лопнуть от нахлынувших на неё чувств. Нилрема терзали те же чувства, но с перспективы лагеря «виновных».
«Подходить ли к ней ещё ближе?» «Впервые я не знаю как с ней поступить.» «Хорошо, оставлю я её одну, а дальше что? Остыв, поймет ли она мои мысли?» «Выходом ли будет, оставить её в покое?»
Поговаривают, что дабы разрешить междоусобные проблемы, нужно просто-напросто поговорить. И впрямь, не счесть количество тех ссор, которые родились на зыбкой почве недопонимания, замалчивания, отстраненности. Однако, вместе с тем, существуют те конфликты интересов, которым все слова, что пустой звук. Не все можно решить словами или грубой силой. Даже умей один из них читать чужие мысли, он бы не сумел полностью решить конфликт.
Людские комплексы намного больше, чем принято считать в народе. И многие из этих комплексов скрываются от собственных хозяев, ведь их считают слабостью. И тем не менее, они всплывают при подобных инцидентах.
Два урагана мыслей столкнулись в тот момент, когда погасло пламя крохотной свечи. Пяти минут не истекло, Грейрат ошибся.
Но, он приблизился к Мари, протянул к ней руки, залез на кровать и заключил в объятье. Легкое как летний бриз близкого моря, чуткое, как сон младенца. Как бы Нилрему не желалось сжать захваченную деву со спины до хруста, он понимал что так нельзя. Если он хотел добиться понимания от чужого сердца, то должен действовать намного тоньше.
— Я… — Мари в любой момент могла вырваться из этих пут, Грейрат бы не настаивал на продолжении. Положив свою ладонь на руку Панацеи, барышня не отвергала его ласки, наоборот, она уткнулась в руку подбородком. — Я хочу тебе верить.
— Тогда не сомневайся, — великий маг шептал, не говорил, а словно бы ласкал чужие уши. — Поверь, нет никого, кроме тебя, кого бы я любил.
Зажмурилась Мари от той щекотки в голове, что приносили эти сказочные словосочетания. Прошедшие по телу мурашки лишь подтверждали очевидное — сие есть то, чего она всем сердцем возжелала слышать.
— Будь со м-мной честным, — чуть погодя, барышня отошла от того разряда в тело, и выдвинула просьбу. — Ты ведь продолжишь делать то, что замышлял.
— Конечно, — это «конечно» звучало горько, противнее чем хотелось Нилрему. У него не получилось затуманить чужой разум достаточно, чтобы подобных вопросов не возникло.
— И… — Мари наскребла храбрости спросить. — Ты продолжишь играть с Ариэль?
— Не беспокойся на счёт этого. Фиктивный брак в среде аристократов, не обязывает к чувствам или близости. Это формальность…
— Формальность ли? — переспросила Мари. — А что, если Ариэль полюбит тебя? Что если это уже случилось?
— Я поговорю с ней. Объясню мотивы. Нас будет скреплять лишь договор и фиктивные отношения.
Словно патокой он говорил, так же растягивая мысль в ничто. На практике он все сказал, по сути, умолчал о многом.
— Правда?
— Даю слово.
Ещё минуты чистого покоя, где вместо слов, говорили их тела. Они были куда честнее говорливых языков, их мало волновали дрязги будущих дней, месяцев и лет. Тела говорили о приземленном будущем, он том, что будет через несколько секунд, минут, ну, или час.
— Меня не покидает мысль о вашей помолвке, — со вздохом призналась Мари.
— Она для публики, а не для нас.
— Я многого наговорила об Ариэль, мне теперь стыдно ей в глаза смотреть.
— Главное, что ты не кидалась обвинениями ей в лицо, а дружба… дружба ей понадобится, — Нилрем на секунду перевёл дыхание и продолжил тише и ровней. — Ариэль поведала мне о собственной уязвлённой душе. Её ближайшие знакомые далеко, и я надеюсь, ты с Анной-Роуз сумеете заполнить пустоту в её груди.
«Ведь если у вас не получится», гнусно продолжал Грейрат в своих мыслях. «Её доведётся закрывать мне одному».
— Я… Я не замечала за ней грусти, — кивок от Панацеи не имел ни звука, ни обозначения.
— Она умело скрывает свои истинные чувства, однако я уверен, тебе под силу совладать с такой актрисой.
— Точно, — уверенно кивнула Мари, сжимая кулачки. Её вера в собственные силы разила даже Панацею.
И хоть атмосфера медленно теплела, а разговор сместился на нейтральный диалог, неловкость все ещё витала в комнате и нет-нет, да заденет чью-то голову. Так, вспомнилось Грейрату, и он решил её озвучить:
— От тебя не отстаёт наш с Ариэль поступок?
— С чего так резко? — тема выбила барышню из колеи, но так уверенно мужчина попал в цель, что долго отпираться не пришлось. Уж если не сегодня, в ночь больших и страшных откровений, то никогда. — Вообще, немного, но задело.
«Перефразируя — «меня это сильно ранит» понял Нилрем, для которого, поцелуй не являлся чем-то табуированным. Однако вынуть сей «осколок» льда в любимом сердце, он был обязан.
— Тогда мне пригрозили отказом от женитьбы, у меня не было выбора.
— Ох уж эта Ариэль! Какая-то кошка-воровка!
— Ну-ну, не надо злиться, всего-то детский поцелуй, считай я целовал её в ладонь или лоб. Никуда дальше, я не заходил и не собирался.
— Отрадно слышать, — голос подавал признаки облегчения. — И все же… теперь…
Мари, смущением взята, начала бубнить такое, о чем Нилрему не разобрать. Какие-то «бу-бу-бух» и «блу-ву-бух».
— И что мне с тобой делать? — нежданно для себя, Грейрат озвучит то, что должен был хранить прямо в голове. На этот тихий стон-вопрос ответ у барышни нашелся моментально.
— Любить! И лелеять, и ласкать по-всякому, и кормить…
И много ещё что, о чем в шутливой форме выражалась леди, тем самым покрывая пылью истинные чувства. А ведь искра, мелькнувшая в том быстром и точном ответе имела смысл. Теперь Нилрем видел горизонт того, чего не замечал он раньше.
— Желаешь ли моей любви?
Он перестал попусту обнимать девушку, Грейрат отпустил её, в обмен, сложил ладони на плечах поближе к дрогнувшей нежнейшей шее. Он наклонился к ней как не клонился раньше и любо-дорого ждал четкого ответа.
— Угу.
Ответ все прояснил, он залил голову Грейрата белым, тем самым окончательно построив нужный всем маршрут.
«Её превосходство в группе было полностью нарушено. Звучит ужасно, я её всецело понимаю» ни осуждать, ни отрекаться от подобных низеньких мотивов от любимой тот не стал. Великий маг теперь понимал какой разлад может совершиться там, где два лидирующих лидера. Сложился пазл (по крайней мере в картине мира величайшего из магов).
— Тогда не будем медлить, если ты готова.
— А?! П-постой…
Но было поздно, Мари повернули к лицу Грейрата, сплелись их губы, языки, тела.
Горели кончики ушей, пальцев, губ. А воздух полнился тяжелым ароматом, в то время как из рта вырывались неприличные чужому уху звуки, глаза застилала ярко-алая пелена удовольствия.
