— И что ты хочешь знать?

— У тебя есть неотложные дела? — Ариэль подмечала отстранённость собственной подруги.

— Не считая моего желания досмотреть важный сон, больше никаких.

— Хах, и о чем был твой влажный сон?

— Он важный, не пытайся съехать на свои любимые фантазии. И да, я его уже не помню.

— Хорошо, — отзеркалив улыбочку подруги, принцесса подошла с другой стороны. — Как там Нилрем? Есть новости по поводу Грабелла?

— Гадаешь, сколько тебе ещё здесь торчать? — посмурнев на вопрос от Бладлайн, Ариэль таки кивнула. — Не удивительно, здесь довольно скучно.

— И не только, — со вздохом признавалась барышня. — Мне ужасно не хватает дневного общения.

— Нельзя же, чтобы наши бравые шпионы тебя заметили, это подруги все труды, — на словах «бравые шпионы» для Анны-Роуз открылось крохотное окошко тех воспоминаний, где она намеренно играла в детектива, то вгрызаясь в след, который вел прямо к меченным недобрым слугам, то, с их поспешного совета, убавляла громкость бьющихся сердец. Забавно наблюдать за мастером шпионажа, которого раскрыли все, забыли только ему об этом рассказать.

— А тебе весело, я слышу.

— Конечно! Пока Нилрем там чаи гоняет, в поместье кишмя кишит своя жизнь.

— Ой, не учи яйцо курицу. Ты ещё не видела дворцовых интриг. Правда ставки там, обычно повыше. Исчисляется не просто увольнением, а жизнью.

Принцесса Асуры упала в темное уныние. Теперь она с радостью вспоминает игры не на жизнь, а на смерть. Какая же это мерзость!

— Послушай. Мне кажется, сегодня все и свершится.

— Ты имеешь ввиду…

Каменную плиту приоткрыли больше, в неё выглянула Анна-Роуз, держа у губ свой указательный палец.

— Да, я имею ввиду это, — тише начала она. Ведь как никак, а два шпиона продолжали быть независимыми и могли запросто подслушивать их разговор.

— Но разве все должно происходить так быстро?

— Нилрем тебе не говорил? Грабелл спешит принять трон, пока на горизонте не объявилась новая сила. Конкретно сегодня, должна состояться первая встреча с королём.

— Отец…

— Тебе его жаль?

— Он любящий отец и муж, однако с здоровьем у него всегда были проблемы. Не знаю, так ли на него влиял статус короля, или так распорядилась природа, но его век близится к концу.

— Ужасный конец разве нет? — Анна-Роуз прикрыла веки, устав попусту улыбаться. — Твои же дети тебя травят, верные союзники давно отреклись и служат лишь по долгу обязательств. Никому в итоге ваш король не нужен, всей верхушкой вы его сместить хотите.

— Такова… — осознавая сказанную грусть, Ариэль не остановилась на полуслове. — Судьба короля. Его действия привели его туда, куда он пришёл. Здесь некого винить. Нужно было подбирать людей внимательнее. Теперь поздно сожалеть.

«Как для его дочери, очень жестокие слова» редкое молчание стало точкой в их диалоге. Анна-Роуз этого не говорила, пускай слова и напрашивались дальше, ведь если конец каждого из королей — уйти вот так, то на кой Ариэль становиться королевой?

Эти мысли Ариэль видела в глазах подруги, но не отвечала. Она станет королевой, вновь крутанет это колесо фортуны и будет с милостью смотреть на то, что уготовано судьбой. Ведь сколько сил не прилагай, а контролировать все и вся не получится.

— Ладно, пойду я. Сон заждался, — ободряюще подмигнув, Бладлайн уже развернулась, как её вновь остановила Ариэль. На этот раз, по веским причинам — отдавала пустую корзину.

Вот так проходил крохотный но крайне важный ритуал Анны-Роуз на рассвете. Не смотря на серьёзность разговора, свое слово Бладлайн берегла и вернувшись на второй этаж, дрыхла в своей комнате до обеда.

А меж тем, не первую неделю проходящий всевозможные проверки Грейрат, удостоился чести поглядеть на короля. Условий было много, но основными, выдвинутыми лично принцем под присмотром первого министра было два. Первое, никакого лечения, только осмотр; второе — запрет на разглашение всего, что Нилрем сумеет выяснить.

Только войдя в царскую комнату, Грейрат понял что к чему. Естественно, ему нельзя говорить посторонним что короля практически что нет. Не хватало мух, латающих над полностью иссохшим телом. Тут и несведущий в медицине поймет, насколько все плохо. Для такого же как Нилрем открывалась более зловещая тайна (что, впрочем, была давным-давно пророчена). Король отравлен. Причем травят его медленно, не спеша, со вкусом.

Не смотря на регулярное обслуживание и первоклассный уход, от мужчины в кровати все ещё исходил слабый неприятный запах.

«Он же гниёт заживо» стоило начать обследование, как тотчас Панацея с громким выдохом уселся рядом с обширной кроватью. Помассировав виски, взгляд мужчины обратился на лицо старика.

Острые скулы, впалые глаза и тонкие серые губы, морщины. Недостатки можно перечислять вечно. Что важно, все это подлежит восстановлению кроме… мозга. Он оказался поражён не меньше остальных органов тела… и восстановлению (в качестве прошлой личности) не подлежит, если только у Грейрата не стояла бы задача воссоздать управляемого болванчика. Кому-то вроде Анны-Роуз такое правление бы подошло. Однако ни Грабелл ни Ариэль не желали быть в тени. По всем признакам им просто все равно на своего отца. И если с Ариэль ещё можно спорить, то первенец же натурально изнемогает от вопроса: «Как же так все органично провернуть? И чтоб меня не заподозрили, и что б отца признали случайно погибшим.» Собственно, за этим ответом Панацею сюда и пустили.

Поднявшись со стула, Грейрат решил немного побродить по комнате. Все-таки королевский люкс. Эта комната должна олицетворять собой вершину Асуры, её кузнецов, плотников, гончаров, художников и прочее. Не должно на свете быть комнаты прекраснее, чем та, где ты каждый день встречаешь новый рассвет.

«И все же… здесь довольно скромно». Опочивальня короля отличалась вкусом и выдержкой одного тона — белого, да и только. «Возможно круче будет сокровищница?» Да только кто ж туда целителя пропустит.

На очередной хмык от Нилрема, внезапно загудел король.

Его прерывистый храп, доносящийся из самого дальнего уголка легких, вдруг изменил ритм,

Моментально оказавшись рядом, Панацея наблюдал редкое явление правителя своему народу.

Прищуренные глаза приоткрылись, усеянное морщинами лицо дернулось в направлении Грейрата.

— Грабелл, это ты? — тяжелые слова говорились почти шепотом.

— Отнюдь, король, — замотав головой ответил Панацея. — Меня зовут Нилрем Грейрат, я новый целитель.

— Я… сно, — ещё тише молвил когда-то здоровый монарх. Подобный сказочному персонажу — Кащею бессмертному, только король Асуры забыл о самом главном, о бессмертии, оставив себе только старое и дряблое тело. — Скажи, Грабелл… Ты помнишь… меня?

Грейрат едва ли походил на первого принца, хоть и отличался правильными, аристократическими чертами лица.

— Да, я тебя помню, — решив сыграть в узнавайку, Нилрем принял правила игры. Впрочем, как оказалось, игрой это не было вовсе.

— Подскажи… Как меня зовут? — король закашлял. Его внутренний хрип не проходил. Тело оставалось на последних из дыханий.

Король, не ведающий о собственном имени, но помнивший о сыне. Вдохнув, Нилрем произнёс:

— Тебя зовут Арчибальд Астрея Асура.

И после этого, отправил его в сон уходя из комнаты. На встречу пошли трое — две служанки и один охранник. Их роль — круглосуточно наблюдать за телом короля.

— И как? — Грабелл тут же подскочил к Грейрату.

В норме, сын будет беспокоиться о здоровье своего отца, и, если с ним случится страшное, тут же вспыхнет беспокойством.

Как хорошо, что Грабелл не был одним из таких. Благодарным сыном здесь не пахло, скорее намекалось: «И как, я хорошо постарался?»

— Пока что жить будет, — заметив как начинало кривиться лицо принца, Нилрем тут же добавил поднимая руку. — Однако, вылечить его и вправду невозможно.

«Но, если бы я приложил все силы… Удалось бы спасти то, что осталось от личности Арчибальда. Вопрос в том, нужно ли это хоть кому-то в этом гадюшнике?»