«Не так должны проходить мои студенческие годы!» внутренний голос взвыл осипло, не так как прежде. Мысли выдавливались как через тюбик зубной пасты.

Времени на сокрушения у студента много, а вот на самосовершенствование, как считал Грейрат, очень ограничено.

Рядом, без предупреждений, но с резким звуком, упало одно тело. С ползущей по позвонку дрожью, Тома осторожно повел подбородком, уголком глаз отмечая несчастную. В тот же миг, на другой стороне прозвучал агрессивный хлесткий шлепок, будто ладонью по щеке. Очередная жертва уложилась противоположно первой. Три тела, три трупа на расстоянии меньше метра друг от друга, где Тома представлял собой центральную прямую.

В какой-то мере Тома завидовал их состоянию, им не надо вести притворную игру, они отключились взаправду.

Беззаботное и умиротворенное лицо Ринии и Пурсены… Таким оно будет пока их хозяйки не проснутся, и не ощутят ноющую зубную боль.

Тела стремились приобрести частичку «без» и присоединить его к неполноценному «дыханное», после чего, начать успешный процесс разложения. К счастью (а для кого и к сожалению), подобно сдерживающей воду плотине, на пути живых к царству мертвых, стоял Нилрем и хлестко отсылал все души обратно по телам, познавать, что значит боль поломанных костей, разорванных мышц и сухожилий.

По правую сторону, рядом, его вечная подхалимка — Мари. Злобная и по-садистски прекрасная, она дополняла строгого Панацею яркими вспышками сострадания, но не тут-то было! Понимал Ульберт, демоны вселились в хороших знакомых, их тела захватил Вита, Король подземного царства что находит в страданиях отраду себе и своему тщеславию.

«Что же пошло не так? Как я докатился до жизни такой?!» Справедливо сетуя на собственные неудачи, Тома вновь закрыл глаза и подстроил дыхание. На него обратили внимание, а значит, он должен возвести симулякр, отречься от мыслей, очистить весь разум целиком, моментально, лишь бы его не подняли на ноги (Панацея может) и не заставили вновь нападать.

— Может уже хватит с них? — Мари сквозила искренним беспокойством, хлопая веками напоказ Грейрату. Один парень бы даже оценил этот добрый жест, не будь он повторен в третий раз. Три раза, как барышня проявляла свою ненасытную жалость, три раза, как Тому накрывала надежда на завершение «тренировок», именуемых мучением, но вместо этого он попадался в силки и вновь получал синяки и травмы!

Нелепости должен быть край, а всякий, кто знает рыбалку, понимает важность смены наживки и лунки.

— Ладно, — Грейрат подал свой спасающий глас, аки руку помощи утопающему. — На этом, закончим с основной частью.

Успокаивающе выдыхать Тома не собирался, было рано.

И прав он оказался лишь на половину. После основной части, где Панацея совсем не целительными методами (знать бы Томе о чудесном человеке — Гиппократе) выбивал из Томы, Ринии и Пурсены все на свете и даже больше, а после полностью их исцелял и повторял забег, пошла часть где он принялся за Мари. И нет, никакими особыми поблажками, как девушке на правах исключительных, здесь не было, Мари отхватывала слегка легче остальных. Удар в корпус кулаком, это все ещё удар в корпус кулаком, и по скривившейся Мари ясно, ощущения не из приятных.

Так вот, покажи, Тома свою сознательную часть, и его, под предлогом помощи могли приставить к барышне супротив Нилрема Грейрата. Сущий кошмар выходить против него в пятый раз. Ульберт уже не мог уверенно сказать, что дрожь в руках будет от волнения, а не от страха перед ним. Случись подобное… и впредь не оставалось бы иного выбора, кроме как отсалютовав всем своим предкам уйти на верную смерть. Хрупкой девице помощь Ульберта, сошла бы разве что в качестве живого щита.

Да, Нилрем и Мари, схлестнулись в личной дуэли. Не на жизнь, а на… Тома ещё не придумал на что, однако не ощутить явного рвение Мари что-то доказать, элементарно невозможно.

О следующей небольшой особе, явившейся подобно демону Супарда, Тома узнал заранее. Парень не обманывался собственными способностями, поскольку понимал, будь воля «госпожи» остаться неизвестной, он бы и не понял, как рядом с ним, на лаву приземлилась бы высокая (по статусу) принцесса из спорных земель. Нет, она хотела, жаждала скупой душонкой каждой частички всеобщего внимания, и очень страшно гневалась, когда не получала нужного.

— Патлатый, как для того, кто притворяется спящим, твое сердце бьётся излишне быстро.

Дрогнувший Тома не подал виду, хоть и выдал себя с потрохами. Как игрок в карты, чьи козыри раскрыты, юноша стойко пытался блефовать, держать лицо не просто при плохой игре, а при её полном отсутствии.

Голос подтвердил догадки, ведь тембр столь нахальной мелочи ещё поди найди вокруг; такой слог и надменность узнается из сотни тысяч. Делающий добро сотрётся из памяти за десять лет, делающий зло, останется на всю жизнь. Напомним, Анна-Роуз была из тех, кто бессовестно, забавы ради, натравила шайку падких к выгоде бандитов на его персону. Учитывая, каких усилий стоило Томе выйти на защиту барышни, попавшую в беду (так в тот час виднелась ситуация), не передать словами весь цимес негативных проявлений. Благороднейшие побуждения, которые буквально вынули из глубин сердца, все самое доброе и светлое банально растоптали на том же месте. И сделали это не хулиганы, а «невинные» ножки Анны-Роуз. Дама поступила исключительно зло, негодяйством наслаждаясь. Возможно, низко и преувеличено, возможно, нет здесь столь больших оскорблений, однако эпизод запал в душу Томе, и так легко отпустить его не получится, даже такому добряку как он.

Капелька злости, щепотка нетерпения и ушат циничного раздражения — эту гамму, испытывал отнюдь не юноша.

Анна-Роуз чем-то опечалена и взволнована, раздражена и разгневана.

Приоткрыв один глаз, Тома заметил только холодную маску безразличия.

«А, нет, кажется брови хмурятся» подмечая мельчайшие детали, он выдал себя окончательно.

— У тебя остались силы нелепо восхищаться моим великолепием? Может тогда мне подозвать Нилрема? — девушка со своего места, не вставая, изъявила желание выпрямить ногу, и стопой коснуться головы так званого «патлатого». В чем смысл? В оковах унижения, которые она наложит на него столь гнусным методом, конечно же! Не получилось, оставалось больше полуметра.

— Нет, спасибо. Не надо. Серьезно. — Тома видел в этом лишь очередную нелепую попытку самоутвердиться.

Оставив попытку личного унижения, Анна-Роуз перевела глаза на бой. Видимо Мари и Нилрем были слишком заняты и не заметили её громкого прихода прямиком из студ. совета, где её оставили на растерзание принцессе Асуры.

«Каков наглец, посмел заигрывать с моей лучшей подругой у меня на виду! Да у него совсем сердца нет» и не волновало Анну-Роуз те непреложные истинны как например факт узаконенного выбора. Нилрем и Мари пара, ещё не помолвлены, но это уже где-то ближе к мелочи, которая комариком витает в душной комнате — рано или поздно вопрос прихлопнут.

Зачарованное сердце не замечало преград, ни подруга, ни жена, ни мать. Для этой ситуации, все явные преграды состоят из линзы неприличной выпуклости. Ей свойственно искажать реальность, приближая или отдаляя реальный объект. Нилрем оказался под увеличительным стеклом, к которому Анна-Роуз тянет руки, забывшись, что — объект на самом деле дальше, а во-вторых, на пути стоит сама же линза.

Каким образом возможно желать подруге счастья, и в то же время засматриваться на её кавалера? Извращённая картина реальности пускай останется тем, во что не будем углубляться, все это темные потёмки человеческой души, ведь в этом человек искусный мастер — сочетать несочетаемое.

Звон оружия поставили Бладлайн в положение, которое она приняла ещё вначале: нога закинута на ногу, спина опертая на стену и наклонившая себя к стойке с инвентарём, что главное, в расслабленной позе она привычно засмотрелась на ладонь, то присматриваясь к подушечкам пальцев, то обращая кисть тыльной стороной, засматривалась на ногти, выискивая сколы или неровности. Девушка сменила позу, заключив руки в замок, выпрямив спину.