— Мари? Хм, я не впервые слышу это имя, но его носит множество людей, скажи-ка лучше о фамилии.

— У неё её нет, — Грейрат отрицательно мотнул головой. — Или… по крайней мере мы её не знаем.

— В таком случае мне будет трудно сказать что-либо.

— Я покажу тебе её лицо, возможно так будет даже проще.

Орстед не отрицал, наоборот, поддержал инициативу, заверяя в том, что постарается вспомнить девушку. Таким образом, в глухом лесу, воздвигли статую Мари. Точность с оригиналом составляла около девяносто девяти процентов. Статная барышня, казалось, вот-вот оживёт, окрасится в телесный цвет и будет жить, как живут цветы вокруг неё.

— Получилась очень детальная статуя, — Орстед начал обходить получившуюся достопримечательность по кругу. — Сложно держать её образ в голове?

— Когда-нибудь… — Грейрат несвойственно ему мечтательно прищурился на солнце. — Ей суждено стать величайшим магом, после меня, конечно, так что нет ничего зазорного вырезать в памяти каждую черточку её лица, тем более, это не так и сложно.

«Он оправдывается?» Орстед ещё слишком слабо знает Нилрема, чтобы судить о его поведении. Окинув лицо скульптуры новым взглядом, тот все же выдал:

— Хм, да, знаю её. Виделся с ней всего пяток раз, и все из них, она представала предо мной капитаном корабля пиратов. Единственная дочь опавших дворян с незавидной судьбой. Её выдали за дворянина в юном возрасте, а к её двадцатилетию, муж погиб в морском путешествии. Она верила, что это было убийство со стороны правительства, из-за чего создала свою команду и устраивала набеги на торговые судна. Я не знаю, правда ли она мстила за мужа или же делала это из удовольствия, наконец оказавшись свободной, но её влияние на судьбу мира было близко к нулевому, а значит, свою жизнь она закончила очень рано, — Краткий экскурс в альтернативную жизнь Мари совсем не всколыхнул Грейрата. Он попросту кивнул. — И кстати, её звали не Мари, а капитан…

— Этого достаточно.

Прервав Орстеда, Нилрем поднялся из порядка насиженного места.

— Ты уверен?

— Мне этого хватит, — акцент сдвигался к начальному «мне». — А уж если Мари когда-нибудь воспылает страстью к поиску затерянных воспоминаний прошлого, я обязательно вручу ей ключ к тебе, тогда и расскажешь ей… о ней же.

— Сомневаюсь, что ей удастся спокойно находится рядом.

— Я что-нибудь придумаю.

— А где, собственно, все?

По гласной договорённости, Грейрат принял вчерашние присяги в верности по меньшей мере пятнадцати Детей Ночи. В академгородке их было втрое больше, просто остальные являлись простыми слугами, чей ранг ниже первого — Барона. Обычные крестьяне, реже ремесленники, или ещё реже, профессора (люди хоть с каким-то талантом зачастую добираются до первого ранга), вот основной перечень тех несчастных, от которых шла настолько незаметная нить Уз, что Нилрем, не знай куда смотреть, мог бы запросто пропустить находку. Все обстояло крайне плохо. Грейрат предпочитал не смотреть на бедных и несчастных слишком пристально, остерегаясь одним своим неосторожным вниманием порвать паутинку силы, которой обладает заурядность.

Верность и преданность верхушке власти — неопровержимая догма, аксиома. Потому, вчерашняя ночь являлась легкой передышкой, милость нового Бога, который великодушно позволил пастве загладить вину уже сегодня. Однако, что он видел? Никого, за исключением, Карса, чей лик сиял той безмятежной радостью блаженного святого, которого ведут на плаху в назидание другим. Смирение, радость, страх и муки смешались в одном чане, обращаясь обезображенным спокойствием, меланхоличная простота. С превеликим облегчением Карс пал на колени, склоняя голову.

— Моя кровь ещё не восстановила силы, — почтительность так и сочилась густым потоком из уст Владыки. — Мой Бог, пожалуйста, будьте милостивы.

Оба разумных находились в пределах Ранноа, в мастерской Нилрема.

— Я вижу, — Грейрат подпёр щеку тыльной стороной ладони. Его взгляд не мог не раздразниться всеобщим неповиновением.

«Следовало догадаться, что за день эти слабаки не восстановят свой крошечный запас маны и все ещё будут бесполезны.»

Обратившись взглядом в даль, что простиралась за стенами, Грейрат мог видеть тусклые огни его прекрасных нитей — Уз. Теперь, когда он приоткрыл в себе возможность видеть, все «отпрыски» как на ладони. Они живут по мимолётной воле Нилрема Грейрата. И это будоражит кровь, проявляя нехорошую улыбку.

— Слышал, вы можете восстановить запас маны путём питья крови, это так? — Панацея возвратил внимание к слуге.

— Да, — Карс приоткрыл, до этого, закрытые глаза, в чьих глубинах сверкнули тёплые воспоминания. — От человека к человеку, различается запас маны, соответственно и вкус крови, и её усвояемость.

— Ну и мерзость же, — комментарий Нилрема обратился тем острием, что вонзилось в самое сердце Владыки. Рана была почти материальна, а оттого, пострадала только психика. — Впрочем, чего ещё ожидать от химер?

— Химер? — Карс прислушался к необычному слову.

— Весь ваш род обезображен в духовном мире. К примеру, твоя душа на четверть состоит из кусков различных видов животных, правая рука у тебя медвежья, с темным мехом, глаз мухи, сегментирован, рога имеются в количестве двух пар, причём первая пара, растущая из головы, уже втыкается в глаза.

Подобно прокаженному невежде, сунувшему нос в глобальную паутину с целью найти лекарство по ощущаемым симптомам, с каждым новым словом Бога, Карс начинал все больше покрываться волнениями. Его обуяла холодная дрожь, на брови накатывали испарины, а самоощущение ухудшалось.

«Что-то глаза защипало, неужели из-за этого?!» Естественно, подобное являлось простым наваждением, Владыка думал слишком много, ведь тот же Нилрем не оговорился, на четверть духовное тело Карса состояло из животных, тогда как на оставшиеся три четверти — полноценный человек (если не считать рубцов, пограничными линиями проходившие по шее, голени и второй руке. Панацея считал это доказательством того, сколь много сущностей слилось в единый сосуд).

— И как же, что мне делать? — с придыханием выдал мужчина, осторожно проведя рукой по голове, как бы пытаясь найти там вышеуказанные рога.

— Ничем себе помочь ты не в состоянии. Я тебе обещаю, как своему лучшему творению, позаботиться об этой небольшой проблеме, — немного лести приободрили Карса, и он тряхнул плечами, символически сбрасывая новости.

— Благодарю за оказанное внимание, мой Бог.

— Пустяки, тем более что в моей голове уже несколько лет выращивается интересная задумка, подойди и подставь мне свое лицо.

Слушаясь и повинуясь гласу собственного творца, Карс поднялся и приблизился лицом. Спустя мимолетное предупреждение о том, что: «Может быть немного больно», Нилрем сложил указательный и средний палец, после чего ткнул ими в глаз Карсу.

Стонов, криков и мольбы о помощи так и не поступило. Ни единый мускул так и не дрогнул на лице Карса, смотрящего прямо на создателя. Серьезное, сосредоточенное выражение Грейрата не оставляло никаких сомнений — не проделки ради, Нилрем начал свое действие.

— Как там она делала? — Грейрат шептал себе под нос непонятные для Бладлайна фразы, однако они наталкивали мужчину на понимание того, что его создатель пытался сымитировать что-то или кого-то.

«Нет, это я понял, а как… Ага, понятно, то есть, если двину вот так, получится…» Основная деятельность крылась не на устах, а в уме великого мага.

Спустя пять минут непрерывного уродование глаза, Нилрем наконец закончил, вытягивая пальцы из глазницы.

— Платок? — Карс тут же достал из кармана пиджака красную тряпочку. Молча взяв её, Грейрат не отрываясь от достойных мыслей начал запись.

Таким образом, минуя череду вопросов со стороны Карса, Грейрату продемонстрировали удивительно полную или даже абсолютную лояльность.

«А ведь я вполне мог его прикончить, и он это понимал» понимал, однако не смел перечить высшей воле. Была ли то попытка загладить вину, или же нечто другое?