— Уста твои, как и всегда глаголют истину. Мне важно получить удостоверение в том, что никакая нечисть не наложит руки на невинность моего ребенка, на любую из невинностей, будь то моральная, душевная или физическая.

— Я отлично помню все твои слова и слёзы. Мне довелось пролить не меньше, — выражение королевы ручейком лились в чужие уши, а тем же, кому нет дела до проблем, заметна кривость этих построений. — Потому следует давать время на ответ. Наша дочь слишком скромна и чиста для того, чтобы перебить тебя. Она скорее простоит с открытым ртом весь день, чем посмеет сказать твоему волнению: «Довольно».

«Но это ведь не так!» В душе воззвала Инди и к собственному протесту не прислушалась, продолжая хлопать глазками и слушать лепет старших.

— В любом случае, — Король дёрнул правым крылом и вновь присел к дочери, взяв её ладони. — Инди, с тобой все хорошо? Ты пропала так внезапно, что я не находил себе места.

— Да, со мной все в порядке, меня нашёл бог севера.

— И хорошо, однако больше так не делай. Тебе нельзя вот так, без разрешения уходить из комнаты, ты меня четко услышала?

— Конечно.

— В одно ухо влетело, из другого вылетело, — шепоток женщины так никто и не услышал, она в свою очередь и не желала раскрывать эту дразнительную натуру.

Под пристальной опекой рук отцовских, Инди чувствовала терпкое тепло. Словно она укрылась в одеяле одним прохладным зимним днём. Вот только, комфорт таил в себе удручающую истину.

— Так, Инди остаётся у меня, — король любил первую дочь, однако любил не так как подобает, не так как нужно и даже не так как хотел бы он сам.

— Хорошо, — кивнула женщина. — Мне что-то передать страже?

— Конечно, передай им вот что: «Свяжитесь с командиром Кляймомт и передайте ему что «птичка в клетке»

«Ах, и как только я могла забыть» Инди резко посмурнела видом, хотя окружающие этого не заметили. «Для отца я всегда была любимым украшением, его милым кусочком солнца, который никуда не убежит».

Король, а вместе с ним и его дочь Инди, смотрели на бои, чьи жестокость и сила ни на каплю не сменили вектор своего развития. Чем ближе был финал, чем дальше подступались гладиаторы к заветной единице, тем чаще проливалась кровь, калечились ноги, руки и голова. Магический круг под стопами бойцов сохранял жизнь, однако никак её не лечил, он просто не давал человеку моментально погибнуть с тяжёлыми травмами. Это вовсе не значило всеобщей дозволенности. Отруби голову и человек умрёт, пронзи сердце, случится то же самое.

К подобному, благо ещё не доходило, однако для некоторых бойцов игра окончилась даже в случае победы. Многочисленные порезы и ушибы не излечить в тот же миг как калека попадет на кушетку. У целителей не бесконечный запас маны, а самих врачей не так и много.

Частью турнира была важная переменная, боец должен не просто победить, но и сделать это получив в ответ как можно меньше повреждений. Какой смысл в победе если на следующий бой ты выйдешь со сломанной ногой?

Бойцы готовы выйти вновь.

С одной стороны — Тома Ульберт, маг с неясной переменной силой. Зрители не могли игнорировать аномальную удачу юноши, что был уже одной ногой в десятке лучших. В отличие от прошлых выходов, сейчас студент академии Ранноа ступал чётко и твёрдо. Он взбирался на арену немало раз, и не собирался проигрывать.

С другой — Тотор, полуогр с острова Огра, что пришёл на этот турнир для прохождении собственной инициации. В отличии от Томы, Тотор показывал более существенные аргументы для победы. Колоссальная сила, скорость и нечеловеческие рефлексы. Подготовиться к бою было практически невозможно, слишком много переменных до! И все же, случись так, чтобы кто-то делал ставки, он с вероятностью в девяносто процентов понесёт деньги на стабильного и понятного Тотора, чем мутного мальчишку.

Одна принцесса поставила их в пару не просто так. Поскольку маги в общей массе закончились ещё на прошлом раунде, она выставила против любимого союзника руководствуясь следующими мыслями: «Надеюсь, при таком раскладе полуогр капитулирует, или, хотя бы не будет калечить своего друга». Выбирая из множества других участников, этот показался ей наиболее уместным.

Здесь поставлена граница её полномочий, тут она более не может помогать, ей остаётся лишь надеется на силы Ульберта и молиться о его победе. Решимость Инди всецело направлена на Тому.

— Смотри, Тома вышел, — в другой комнате, где восседали Нилрем и Александр, второй резко оживился, увидев знаемое лицо.

— Я вижу, — кивнул Грейрат который так же сконцентрировал внимание.

Внешне он оставался спокойным, но мысленно уже недовольно вздыхал.

«Надо же было попасть на этого полоумного, кто в здравом уме выставит их друг напротив друга? Без меня ему не разобраться.» Опуская мысленный бубнёж мага, Нилрем тут же отмел в сторону возможную победу Томы. Решение было принято ещё на первых секундах. Летучий комментатор ещё не дал отмашку на начало, как Нилрем пустил в ход магию.

Из-за нежелательного гостя, Грейрат оказался скован в тех действиях, которыми при иных обстоятельствах мог оперировать.

К примеру, создать в нужный момент физический барьер меж кулаком громилы и лицом Томы, трансформировать землю у ног Тотора, дать подножку, или сделать твердую поверхность, сыпучей. На все эти махинации, Грейрату нужно оставаться относительно незаметным. Аристократам можно вешать сколько угодно лапши на уши, они что так, что сяк не разбирались в магии и не могли бы засечь мухлежа.

Другое дело он, Калман Третий — бог севера. Грозная сила, с которой иные вынуждены считаться и относятся с опаской. Непонятно, как этот «добряк» отреагирует на фокусы Грейрата. Заметит ли? Здесь вторых шансов нет, и потому у Нилрема осталось очень мало вариантов.

Незаметная помощь уже была в пути…

— Нилрем, ты только посмотри какая интересная бабочка, никогда такой не видел, — Калман неуловимым движением руки с огромной скоростью бросил нечто в «скорую помощь», отчего та не успела даже вылететь наружу, как упала замертво на пол.

«Алая Лилия! Чёрт тебя подери, ты слишком заметна для этого пучеглазого монстра с детскими мозгами! Но погоди, у моего создания есть немалая регенеративная способность, даже если от бабочки останутся только крылья, что и случилось, скоро она вернётся в прежнюю…»

— Вот, смотри, — Александр, подобно маленькому пытливому уму, самолично подобрался к убитой добыче и начал на неё глазеть. — Ты только глянь, я косточкой от винограда попал ей в тело, а она не просто жива, ещё и шевелиться.

«Отмена» Прикрыв глаза ладонью, Нилрем отдал приказ на самоуничтожение, нечего было плодить лишних сущностей вокруг внезапно воскресшего насекомого. Удивленный Калман, прежде чем успокоиться, ещё некоторое время тыкал в букашку пальцем.

— Неужели возня с насекомыми тебе интереснее турнира? — опершись подбородком о тыльную сторону кисти, Грейрат перешёл на другую тему.

Калман заманчиво плюхнулся обратно в широкое кресло, подминая под себя одну из лодыжек и запрокинув голову к потолку.

— Тебе правду рассказать, или поведать то же, что и королю?

Попытка выиграть время на очередной по счёту план, приобрёл неожиданно выгодные нотки. Панацее стало интересно посмотреть на Калмана, дабы убедиться, в искренности заявлений. И то, что он увидел на лице бога севера, знатно могло его позабавить.

— Твоя история — тебе решать.

— В таком случае, как ты и догадывался, мне скучно, ужасно скучно, — при словах «ужасно скучно» Нилрему припомнилась одна из совсем недавних ночей севера. Вьюжная и пытливая ночная мгла, место, где взгляд упирается в стену тумана, а разум обрисовывает каждую крупицу молчаливых окрестностей. Ночь в этих снежных местах особо страшна для любого путника, с Грейратом она не обходилась лучше, природные заслоны не снять магией, мана кончится быстрее, чем вокруг начнется просвет, а потому кони в упряжке шли в замедленном темпе. Там-то, целитель Панацея и выслушивал эти ужасные завывания. Мотивы легкой злобы, ночного мороза по щекам и налитой обиды на что-то. Волки так завывали на Луну, а к чему же такие изыски в голосе молодом? — В отражении твоих глаз я вижу подобное, признаюсь, я польщен встретить здесь того же поля ягоду. И все же, наши скуки разнятся тем больше, чем дольше мы проводим время вместе. Твое уныние берет начало в одном предложении, о котором тебе известно, но ты его не скажешь.