— Тебя я услышала.

— Итак, ты готов?

— Ну конечно!

А тем временем, последний день турнира начинался сначала. Утро, все тот же пропитанный сухостью воздух, и все та же парочка из Нилрема и Томы. Первый оглядывает второго и за потребности (по собственному вкусу) поправляет, вытирает, стряхивает пыль с Ульберта. Грейрат относился к подобной забаве как к битвам роботов на пульте радиоуправления, где он подготавливал своего бойца к сражению и убеждался в том, чтобы он имел лучшие на данный момент характеристики из возможных.

— Помнишь что нужно делать? — дождавшись кивка, Нилрем продолжил. — Экономь силы, сегодня у тебя больше одного раунда и с каждым последующим, игра повышает ставки. Я помогу в меру сил и расстояния, но ведь и сам понимаешь, на бога надейся, а сам не плошай.

— Я это уже сто раз слышал, — аки школьник перед матерью, Тома устало запрокинул глаза наверх. — И ещё, ты что ли, считаешь это игрой?

— А почему нет? Ещё никто не умер, а на биржах твои коэффициенты только растут, что значит, в твою победу верят все меньше и меньше людей.

— Ты на меня ставки ставишь?! — сказать, что Тома опешил, ничего не сказать.

— Да, ты мой золотодобывающий актив.

— Вот невезуха, почему мне не сказал?

— Бойцам запрещено ставить на самих себя, — Грейрат хлопнул юношу по плечам, не давая дойти к мысли о тренерах, которым так же нельзя. — Соберись, ты не об этом думаешь! Думай о победе, за тебя болею я, и если по какой-то удивительной причине тебе этого мало, то за тебя же целая принцесса крылатого народа.

При мысли о персоне высоких полётов, Тома ощущал смешенные чувства. Конечно вчера, после боя, они все обсудили, поделившись новыми знакомыми и подарками. Грейрат расписывал ее высочество никак иначе, чем необычайно умную и хитрую девочку, которая успеет ещё вырасти в отпетую интриганку, получающую все что она захочет. Как ни крути, а быть на прицеле подобной персоне мало кому придется по душе.

— В любом случае, не смей унывать, ведь ты мой ученик, так действуй соответственно, — скоро должны начаться бои, время Нилрема рядом со своим бойцом было на исходе.

— Это понятно, я и не унываю. Мне, кстати, интересно, что с Тотором?

— А, с этой грудой мяса без манер? Он прошёл, что удивительно, ведь попадись тому…

Пока Нилрем перечислял участников, что в блин закатают полуогра, у Томы на душе становилось как-то легче. Пускай и противник, но противник которого он знает и в какой-то мере, даже уважает. Не обязательно пылать яростным огнём и рвать врагов на своём пути. Для Томы, одним из важных факторов высокодушья являлось знание, знание того, что твой приятель, по другую сторону борьбы прошёл отбор.

«Знаю, глупо желать противнику победу, однако меня не отпускает мысль, что Тотор поступил бы так же». Это была форма солидарности, которой в той или иной мере придерживался каждый участник, в чьем сердце оставались светлые пятна.

На этом все. Грейрат отправился к себе, а Тома остался дожидаться, когда пробьет его час.

В прохладном ложе, при третьем дне турнира, на потеху собственным глазам, к первым, открывающим поединкам, пришло удивительно малое число знакомых Панацее «джентльменов». Нилрему не впервой видеть пустующие места важных шишек, однако сидеть в абсолютном одиночестве казалось раздражающе неправильно. Как если бы его, великого мага, забыли пригласить на важное мероприятие.

«Неужели жестокостью наелись? Глаза смотрящих, ещё вчерашним утром полнились азартом и предвкушением насилия, выбитых зубов, сломленных пальцев, рук и ног! Куда все подевались?»

Под внутренний монолог, Нилрем уселся в кресле глубже прежнего, закинув руку на подлокотник и подперев ею подбородок.

Бои начались, и первым поединком оказался между известным Тотором и менее известным юношей лет так двадцати. Мечник средней паршивости пошиба, ранг меча не больше общей оценки (считайте средний ранг), вот и выбыл бедолага самым первым. Тотор, в отличие от оппонента, воспользовался тем, чем его одарила матушка природа. Мечнику бы один удар правильно поставить, а он распылился на мелкие царапины по всему телу. Вот полуогр его на очередном финте и подловил дубинкой, да так что выбил из арены.

— Ничего не пропустила?! — к тому моменту в ложе подоспела шальная гостья. Мелкая болтунья и кривая врунья.

Крылья за её спиной трепетались, волосы на лице где-ни-где слиплись, да и общую канву принесенного настроения, Нилрем интерпретировал, как «Запыхалась».

— Садись если пришла, — следуя принципу: «Предлагают — соглашайся» Индекс уселась в соседнее кресло.

— Мне кажется, или сегодня кого-то не хватает?

— Ах, ты права, не хватает объяснений, — Нилрем притворным тоном успокаивал свою жертву. Улыбнувшись принцессе, он дождался точно такой же улыбки от нее, опосля произнеся. — Что скажешь, принцесса?

— М-м… не-невезуха? Ха-ха…

Улыбки в ложе пропали, остался грубый лик и тонкий стыд. И после, с ручейком невинных заиканий, принцесса, роняя взгляд к земле, признала свое происхождение, а вместе с тем заверила, не на её плечах лежит ответственность за местную странность, и она сама не знает куда делись уважаемые мужи.

— А может, — предположила девочка. — Они, заскучав, ушли?

— Как твой «дедушка»? — пристыдил за враньё Грейрат и тут же продолжил. — Нет. Не могли без причины уйти те, кто так активно ставил деньги.

— Ум-м, в этом есть смысл, но если так… — Инди призадумалась. — С вашего позволения, мне нужно отлучиться.

— Не уходи, — простая демонстрация ладони поставила девочку в положение неуютное. — Тебе незачем идти.

— Но я ведь ещё ничего не сказала… — у принцессы на лице разлилось удивления.

— А зачем? И так понятно, куда пойдет плакаться принцесса — только к отцу в колени.

Зримый и обычным глазом укол в совесть, побудил деву показать возбухающую лобную вену.

— Вы невоспитанный грубиян!

— А ты импульсивная врунья, «светлейшая миледи».

От поднимающихся алых чувств пришлось укрываться. Ладонь закрыла вырвавшийся громкий «Ах…» Начало фразы «Ах ты!» И подальшее в накатанной странице обвинений.

«Меня и в грош не ставят, но я ведь не пальцем делана! Вчерашний вечер я усердно нарабатывала встречи, крутилась улыбками и свершала то, о чем помыслить не могла — обещала королевскую протекцию, а все ради чего? Ради любимого! Ни мать, ни отец не знают о моих подпольных играх, и меня ещё обвиняют в низости поступков?!»

Скорее к счастью, чем, к сожалению, однако организатор был очень щедр и верен семье монарха, и когда увидел на своем пороге славноизвестную принцессу просто не мог не выслушать её просьбу. Инди так же, не будь дурой, выставила собственную просьбу, просьбой короля, мол только через её уста льется его глас.

— В общем, девочка, заруби себе на носу, я прибыл сюда с далёких земель и мне нет дела до проблем здешних аристократов и их богатеньких сынков, — Грейрат вернулся к незыблемому образу, взял в руки фрукт, больше всего схожий с яблоком и откусил кусочек. — Тем более все здешние мужи, обычные аристократы, все без крыльев, они не подданные твоего отца, и даже не подданные твоих подданных, так к чему такой ажиотаж?

Своими речами, Нилрем откровенно вводил в заблуждение юную принцессу. Сначала ей обозначили проблему, которую по-хорошему, надо бы уточнить, а после, ей начали кусать ушко предложением оставить внезапное дело, просили поддаться чужой лени и остаться смотреть за поединками.

Говоря на чистоту, Инди порядком подустала от вида боёв, пускай сегодня и финальная их часть. Единственный субъект, ради которого она здесь прибывает, сейчас нерасторопно чесал темную макушку и нервно оглядывался своими взволнованными глазами. За ним она следит и смотрит, им любуется с Олимпа, его желает покорить заразительной улыбкой.

«Господин Панацея пускай и вредный дядька, но он ведь учитель Томы и известный целитель… Раз он говорит, что все в порядке, то наверное так и есть.»