Сейчас моя зеленоволосая подруга, носилась с ними как курица с цыплятами. Она тянулась к ним своими маленькими ручками, робко вздрагивая, когда её брали за палец. Какая неподдельная улыбка сияла на её лице. Без злого умысла, без тех переживаний, которые я сейчас испытываю. Все это… кажется мне таким замечательным и нескончаемым сном.

— Кажется, я поняла, Руди, — подойдя к Сильфи мне тут же выкинули эту фразу.

— А, что именно? — неловко усмехнувшись я потянулся к волосам на голове.

— Помнишь, ты говорил, что хочешь стать для них лучшим братом на свете?

— Да, припоминаю, — в самом деле? Я такое говорил? Впрочем, чего только не ляпну, как снизойдёт госпожа мотивация.

— Вот, и я поняла, что тоже хочу быть для них родной!

Ух, в самое сердце! Такая милота, такая прямолинейность и невинность… Мудрец, что же ты мне посоветуешь? Как мне не заработать сердечную недостаточность?

— О-хо-хо, какие страсти, — Пол с улыбкой присоединился к балованию малышей. — слышал её, Руди, как думаешь, сделаешь её частью семьи?

А какая лыба в этот момент появилась на его лице… Стоп, я же сам так же улыбаюсь! Не-не-не, мне конечно хочется, уложить фундамент, там, подружится побольше с такой милой девочкой как Сильфиетта, но нам же ещё только по семь лет! О чем он думает? Пошляк, впрочем, я не лучше.

— Не при ней же… — мы с отцом отстранились подальше от Сильфи, которая продолжила играться с детьми. Им она нравилась иногда больше чем я или Пол, или даже Нил.

Последний много с ними времени не проводит, но как решается, часто важничает. Достает стул, берет свою набитую под завяз бумагой, книгу, открывает ее и с блаженным видом зачитывает им свои выкладки, словно это простая сказка. Делает он это исключительно, когда думает, что его никто не видит, но секрет в том, что его видят все.

— А что, рано или поздно кто-то из вас получит её сердце, — наклонившись ниже, Пол начал говорить тише. — и, если честно, я больше на твоей стороне.

— Отец… — сколько же воодухотворения я собирался вложить в это слово. Не передать глазами как сильно я зауважал Пола. — но, разве Нил не лучше? Он же твой лучший ученик.

— Хм, как бы сказать, — сложив руки в замок Пол кинул мимолетный взгляд на двери, за которыми проводилась операция. — пусть Нил и достиг начального уровня в двух стилях, к его годам это взаправду пугает, но вот ты разве не замечал в нем «это»?

— Какое «это»? О чем ты?

— Ну вот «это». Взгляд, поведение, построение слов, ведёт себя, самую малость как аристократ. Я хочу лишь лучшего для вас, моих сыновей, а потому не могу просто смотреть каким высокомерным растёт мой наследник. Проигрыш, пусть даже на любовном фронте, будет для него отрезвляющим ударом.

«Боже ну ты и говнюк…» Правда зёрна истинны есть в его словах. Напыщенность не приведет до добра. Я понимаю, Нил силён, но стоит помнить, что всегда будет рыба покрупнее. Обжечься в настоящем мире легче чем кажется. Небрежно брошенные слова, или попытка установить справедливость может дорого аукнутся, по себе знаю.

— Я… я понимаю тебя, мне тоже иногда так кажется, — серьезно кивнув, я прямо посмотрел папе в глаза. Его желание не нанести вред, а показать, как бывает в жизни. Принести жизненный урок. Спустить брата на землю, ведь гордыня далеко не благодетель, это смертный грех. — мы должны поставить Нила на свое место.

— Да…

— Куда?

Только Пол собирался ответить, как по моей спине табуном забегали мурашки от одного вопроса. Мальчишеский, не сломленный голос ещё не должен так звучать! Позади стоял Нилрем, который мирной улыбкой провожал меня и отца в Рай… нет, точно в Ад!

— Вижу у вас тут сплетни. Я не прочь поучаствовать, все же, тоже мальчик, — улыбка становилась до того натянутее, чем ближе подходил брат. — ну же, не останавливайтесь, о чем говорили?

Сейчас встречаться взглядом с Нилом, значило приговор, а потому никто из нас не оборачивал лицо. Казалось улыбка на моей физиономии застыла воском, и я должен снять её рукой, а не силой мысли.

— Н-нилрем, ты уже всё? Как прошла операция? — Пол действовал несколько умнее.

— Я считаю, что сработал максимально отлично для этой ситуации.

Наконец напряжение спало, а я повернулся. На фартуке, как я ожидал, не было и доли процента того количества крови, которое я себе представлял. Он был чистым. Каким зашёл, таким и вышел. Как в физическом, так и в моральном плане.

«Неужели он был врачом?» Я помню, как решил забыть все прошлое, отринуть его, и даже не заикаться о нём, но все же… Я так и не узнал, кто такой Нилрем и кем он был. Столь много знаний о медицине, наталкивают меня на мысль о враче. А его напыщенность, о том, что Нил был главврачом клиники, может даже выше.

— Вот как, — тихо проговорил Пол, но тут же оклемался. — а Зенит разве не с тобой пошла? Где она сейчас?

— Осталась с Лили, говорила глупости по типу: «Подожду тут, пока она не очнётся». Боже, у неё ещё ребенок есть в кроватке.

Ох, точно, они ведь не мы, перерожденцы. Нормальные дети не терпят подолгу, не пытаются отнекивается и точно тихо себя вести не будут. Зенит слишком сильно с нами расслабилась, и даже не представляет, каково это воспитывать настоящего ребенка.

— Я пойду к ней, — отец, выразил желание пойти, беспрекословно. Он сорвался к двери огибая старшего сына, который припечатал ладонью к лбу, попутно проговаривая: «И ты оставляешь младенцев детям?»

Я же ближе подошел к брату, мягко толкнув его.

— Да ладно тебе, мы же более взрослые, чем выглядим, за столько лет, к нам появился кредит доверия.

— Я этого не отрицаю, только вот, если они вновь решат завести детей? Сам видишь плодовитость отца. Если они так и продолжат по инерции детям все позволять, ведь с первыми как-то прокатило, то добром это не кончится.

— Здравые мысли ты говоришь, — тут невозможно не кивнуть.

— Я всегда здравые мысли говорю, только вот вы, совсем не понимаете моего гения, «подточить нос», то же мне, великие стратеги, — фыркнув, Нил сложил руки вместе и обратил взгляд на кроватку сестричек.

— Ну да… — и все же, как выразился «Нос подточить», ему надо. У Пиноккио длинный нос, когда он врёт у брата, когда он хвастается. — Кстати, хотел спросить.

— М? Ну уж спрашивай, разрешаю, — может он так на мне отыграться захотел? Не говорит же так на постоянной основе.

— Почему Лили спит, и как ты вообще её лечил?

— Ты же гений в магии, сам подумать не можешь?

«Зачем же так грубо? Могу подумать, конечно». Чего только не пролетит в голове, пока думаешь над задачей.

— Тебе пришлось её каким-то образом вырубить… удар? Или использовал анестезию?

— В некотором роде, то, что я сделал взаправду можно так назвать, — брат кивнул, возвращая взгляд синих глаз на меня. — а далее, все было элементарно. Ничего с повышенной сложностью я не делал. А вот то, что ты так и не овладел невербальной магией исцеление, заставляет задаться вопросом о твоей компетенции.

— Да ну тебя!

Шутливо пихнув кулаком плечо брата, я обернулся, чуть приспуская подбородок. И вправду. Нилрем объяснял мне, как работает Целительство, только вот, как-то не получалось, даже если знал. Без слов, все словно валилось с рук. Не знаю уж, такая моя слабость, или я просто тупой, но пока что, не было ни единого момента, когда исцеление мне нужно было. Скажу лишь, что моя прогрессия замедляется, а потому кроме целебной магии мне и заняться не чём.

Впрочем, какая разница, раз все хорошо? Отвоюю Сильфи, построю дом, женюсь да буду жить счастливо, бед не знать и смут не ведать. Разве мне нельзя получить каплю счастья?