«Все больше и больше стер… Людей будут интересоваться Грейратом, а значит докучать ему своими потугами в любовь. Сие неприемлемо! Следовательно, за отсутствием адекватных альтернатив, именно я — Кровавая Ведьма Мари должна выступить в авангарде, ведь именно ради этого дня я и становилась сильнее (нет)! Я должна отвадить от него всю чернь и не позволить им мешать его выздоровлению!»

На поверхности идея не была лишена доли здравого смысла, и пускай подавляющая часть интереса лежала в плоскости женской ревности и собственнических замашек, Нилрему взаправду могла докучать его возросшая фанбаза. Если по итогу, «охраняемый объект» даже не догадывается о таковой, значит ли это, что защита справилась на сто процентов?

Не совсем. Совершенно скоро, из-за подобного незримого барьера, который установила Мари, тем самым отгораживая Нилрема от остального мира, ситуация только усугубилась. Когда нечто обсуждаемое и известное находится за дверью и под запретом, нужно всегда быть готовым, что вопреки запрету, желания людей распахнут дверь с громким взрывом.

Для Мари это был ценный урок, который научил её двум вещам. Нельзя полагаться только на свои силы, а также то, что популярность имеет обратную сторону медали.

Собственно, как только одной Мари в защите любовных дел не хватило её весомых аргументов, она позвала свою фракцию. Мордочки Ринии и Пурсены на тот период надо было видеть. Столько скорби и унижения они не испытывали с того момента, как покинули родные леса. Зверолюди пускай и утратившие статус альфы, свои новые обязанности по охране выполняли из-под палки. Пришлось Мари найти управу на звериные натуры. А что для двух дикарок могло быть лучше, как не призрачная возможность обратить время вспять, и вернуть былое величие себе? И не просто вернуть законный статус главных, но ещё и отыграться на своем угнетателе (Мари)! В то время, как Ринния (та, что с кошачьими ушами) фантазировала о том, как посадит Мари на ошейник и заставит в одном исподние пройти не один круг вокруг Академии, Пурсена (собачьи уши) собиралась поступить не менее жестоко, сначала облив Мари и её хвостики ведом холодной воды, (на её родине это является крайней степенью неуважение и наказания) а потом заставить её вылизать свои ботинки от носка до пятки. Звериный ум уже считал себя победителем, однако этот ум не осознал, как укусил он не свою победу, но шанс на эту самую победу.

И все же, не стоит считать прекрасных обитательниц академии какими-то дикими животными, ведомыми инстинктами найти самого сильного и лучшего партнёра для спаривания (их пример вы можете найти немного выше). Подобными категориями мыслила только Мари, очень удобно обособляя себя от большинства. Просто не было причин бездействовать. Нилрем Грейрат не объявлял о своей пассии, Мари так же не решалась выдать столь сокрушающий надежды перформанс, вот девушки и считали, что принц, или уж желанный кавалер просто так удачно прячется, обложив себя защитой. Одно время даже ходил слух, мол только самая упорная доберется до него и заживут они мирно и счастливо на всю оставшуюся жизнь.

Поначалу Анна-Роуз Бладлайн смотрела на этот цирк со свойственной ей улыбкой превосходства.

На тот момент минул месяц с инцидента Джека Потрошителя, и ей так же было чем себя занять. При удивительно малом числе подчинённых — в прямом распоряжении четверо титулованных и в обособленном десяток крестьян — найти зачинщика не удалось. Предателя либо не было в её ближних кругах, либо же он столь умело скрывал правду и выворачивал собственные мозги, что верил в свою невиновность, как младенец верит матери. Ещё и голубиная почта «пригрозила» послать к ней странное подкрепление. Некто Клайм и его сестра Канна сопровождают совершенно обычную девушку Нанахоши. Отряд назначал лично прародитель и от Анны-Роуз в их сторону должно вытекать исключительное почтение и помощь в случае нужды.

«Все, от кандидатов и совета девяти, до крестьян, должны способствовать комфорту одной группы, а точнее, одной конкретной персоны». Таковы были слова Владыки Карса.

Эта проблема накладывалась на предателя и создавала опасный мотив, как бы девушку эту не убили распечатав рецидив.

«Впрочем, если это останется внутри общины, то ничего необратимого нет. Девять старикашек и тот изврат теперь будут вынуждены мне помогать, ку-ху-ху».

Возвращаясь к сладким пончикам, изысканным макаронам, пухленьким профитролям и царским тортикам, в свое время, Мари провела немало времени у Анны-Роуз, узнавая подругу все лучше. За чашкой чая раскрывались многие сердца и рушились стены недоверия. С Анной-Роуз дела обстояли чуточку сложнее. Мари и не собиралась просить её руки помощи, однако на тот момент, барышня ещё не вошла в темп и дико уставала, иной раз задаваясь вопросом, а не дуростью ли ей велит заниматься сердце?

Там, меж тихой и сладкой макарошкой, пролетели слова правды. Мари по настоящему жаловалась Анне-Роуз на события выпавшие ей по пути судьбы, а вот принцесса крови, как бы улыбаясь, решила незаметно даже для себя войти в «игру».

«Ведь весь сумбур исходит из комедии, так почему бы не сместить её в трагедию?» С подобными словами Бладлайн, после неловкого смеха, вернулась к речи попроще, и расписала план.

Простой он был как две монеты серебра, и все что нужно от участниц плана, это добиться храбрости сойтись на людном месте, к примеру в главном зале, и провести там разъяснительную беседу меж собой. Все было понарошку, и на повышенных тонах их спич держал в себе корыстный смысл привлечь как можно больше пар ушей, дабы далее, их разговор сместил прошлые сплетни.

О, большой театральный перформанс манил Роуз столь же сильно, сколь отталкивал Мари.

Через неделю состоялось шоу, и на него собралось столько ртов, что их не прокормить и целым стадом тридцати коров.

С одной стороны Анна-Роуз Бладлайн и её верные подданные — молчаливые близняшки, коих уважают и боятся за их отчуждённость.

С другой, Кровавая Ведьма Мари и свита из принцесс лесного народа — перевоспитанных бандиток, коих по инерции все ещё старались не трогать лишний раз.

Обе звезды, аки примагниченные в одну точку, места здесь, определенно всем хватало, однако разойтись они, естественно, просто так не могли. Ради общего внимания и чистой тишины, столкнувшись, у Анны-Роуз упала книга, у Мари — на первый взгляд хрустальное украшение (на самом деле, оно было создано Нилремом под заказ девушки, ради этого момента).

В тот же миг, как драгоценности обоих оказались на земле, ближайшие толпы взглядов устремились в центр представления.

Первое слово на себя взяла Мари, отыгрывая недовольную актрису, скорчив личико в такт пьесы.

«Ах, как такое только могло произойти? Тебе не кажется, что ты должна извиниться?» Подложив руку под грудь, Мари, в глазах смотрящих, уже достаточно сильно налегла на ту, кого принято не тревожить.

«Прошу прощения, но если мои глаза не врут, то первой в меня врезалась именно ты.» Уголки губ Бладлайн приподнялись в уничижительной насмешке, а сама она, носком описала полуоборот. «Твои мешки с жиром уже мешают твоему зрению, какая же тогда в них польза?»

Для затаивших дыхание зрителей, этот оборот речи был поводом сравнить обе женские фигуры. Мари, как выразилась Роуз, к своим годам уже обладала достаточно внушительным размером бюста, что несомненно радовало приличную часть мужского, да чего уж там таить, и женского населения.

Бладлайн же, помимо короткого, но пышного каре, обладала по настоящему благородной и в своем роде даже идеальной грушевидной фигурой. Подтянутое тело, и гладкая, почти фарфоровая кожа даровали её обладательнице фактически кукольную внешность. Из достоинств (или нет), Анна-Роуз не могла хвалиться собственным размером груди.

«Ха? Ты только на неё посмотри, какая самодовольная коротышка.» И ростом Бладлайн ещё не вышла, ведь не смотря на её поступки, её поведение и общая канва так и пытались самодовольно уперев руки в бока прокричать какая же она «small».