— Однако я первая, — её голос полнился довольством, а цокающие по каменной брусчатке сапожки пританцовывали воздушным танцем. — Ах, может он и сильный маг, но до меня ещё далеко.

Бладлайн мало знала каким великим человеком является Нилрем Грейрат по прозвищу Панацея, и как страшится его простой народ, в своем двойственном суждении, то восхваляя как целителя, то понося по чем свет знает, как странного мага. Конечно, крохи знаний припадали и о Кровавой Ведьме Мари, в частности, о её великой силе. Анна-Роуз придерживалась принципа «Знать надо всех, а тех что держишь близко, знать досконально суждено». Что Нилрем, что Мари — все пришли совсем недавно и то, что Бладлайн знает их прозвища уже немало.

— Ну что ж, младший, покажись на свет, быстренько, — плеснув в ладони, Анна-Роуз затребовала. Спустя секунду она затребовала громче, притопнув ногой. — Вылезай.

Гортанная угроза стала последним средством, что понадобилось для исполнения приказа. На её глаза, во тьме, под тьмой и в тьме, приполз горбатый мужичок. Рот его обмазан кровью, волосы на голове вздыблены и торчали в разные стороны. Один его вид вызывал позыв брезгливости, а стоило ему дрожащими губами молвить слово, как Роуз скрипнула зубами.

— П-п-прошу п-проще-ения, моя Госпожа. Я не смею ослушаться ваших слов.

— Только барон? — тонкие брови взметнулись вверх, когда Бладлайн определила ранг младшего. — Ты зачем шумишь под моим крылом? Этот город и его окрестности моя территория.

— М-моя Г-ос-спожа, но м-мне сказали, что это ваш приказ. Что в-вы желаете с-смерти зде-ешних.

Что-то не сходилось.

«Не могло этого быть. Как я могла подобное приказывать? Не дура же…» так и думала Бладлайн. Она прекрасно понимала, что именно случится при подобных приказах. Даже в порыве злости это были недопустимые мысли, что уж говорить о словах. Подобная наглая ложь значила только одно, кто-то смел говорить от ее имени, кто-то, кто наделён властью больше барона.

— Кто тебе это сказал?

Нетерпение переполнило чашу, и та громыхнулась вниз, со своего постамента, расплескав содержимое.

Одновременно со словами Роуз, совершился приказ от кого-то иного. Кого-то, кто ещё таился в тенях и просто выжидал удобного момента.

— Пей.

Повинуясь чужой воле, младший тут же выпил пузырь чего-то неизвестного, а Роуз совершенно не заметила подвоха.

— Ты чем занимаешься? Выполняй приказ, — отдай она именно приказ быстрее, и этого возможно было бы предотвратить, ведь её приказ перекрыл бы иной. Мужчина уронил опустошенную колбу и обнял себя. Он заскулил, задрожал ещё пуще прежнего, а спустя секунду зарычал будто раненный. Зрачки его налились красным, из ногтей полезли дикие когти, которые рвали в клочья его же тело. Изо рта начали выпирать верхние клыки. Вокруг сходящего с ума мужчины успела образоваться лужа крови, в то время как Роуз прикрывшись ладонью, отошла на несколько шагов.

Энергично воскликнув свое противное:

— Ты что сотворил?! — Бладлайн так и не поняла что произошло. Не так, не понимала, как это произошло? Голосовые приказы, отказывали исполнятся, складывалось впечатление, что ревущий от боли мужчина вот-вот взорвется на тысячу мелких кусочков.

Бросив короткий взгляд на пустующую колбу у земли, Анна-Роуз медленно вернула глаза назад, отходя ещё на шаг.

«Это вещество вызывало подобное… бешенство?»

— Если ты более не мой слуга, тогда умри.

Приняв боевую модель поведения, она более не собиралась как-то разбрасываться вопросами.

Тем временем, крик мужчины поутихли, оставив по себе жалкий скулёж, и прихрюкивания. Роуз взмахнула рукой как плёткой, и из пальца тут же пролилась багровая кровь. Темная, венозная кровь собиралась в парящий шар на привязи, где вместо поводка была та самая дорожка крови к ладони Роуз. Она же и подпитывала шар, увеличивая его в размерах. За секунду застоя, момент, когда ещё никто не нападал, а звуки и вовсе прекратились, у принцессы крови образовалось копьё. Парящее над её ладонью копье, чье острие, мгновение спустя, торчало из туши страдальца.

Естественно, простого попадание копьём крови было недостаточно. Анна-Роуз не понаслышке знает о феноменальной живучести их вида, и потому внутри тела, из древка копья начали расползаться отростки. Тонкие корни расходились по всему копью, пронзая как воздух, так и плоть. Боль от подобной казни не описать простыми словами.

— Тебе моя милость, — холодно бросила Анна-Роуз, вбирая назад всю потраченную кровь. С исчезновением копья, мужчина пал на землю мешком. Меж тем, барышня навела на труп руку и начала шепотом зачитывать заклинание огня. Средний уровень магии огня всего за год занятий вызывали у её однокурсников одни лишь вздохи восхищения и зависти.

Руководствуясь здравой мыслью спрятать протыканный труп в геенне огненной, дабы никто не понял как именно умер её бывший слуга, Анна-Роуз в один из моментов, была грубо прервана. Плечо её до боли сжали, опосля полуразвернули и отодвинули за широкую спину.

— Беги.

На сцену явился позабытый юноша, с которым у принцессы крови особые, «платонические» отношения. Однако даже эта незримая благая нить, не могла удержать волну её суровых тонких бровей, которыми она собиралась возмущаться.

— С чего бы это? Я, знаешь ли, отличный маг и уже со всем справилась сама, — ударение на слове: «Сама», как бы говорило само за себя.

— Вижу, он ещё жив, — не в бровь а в глаз подметил Нилрем.

— В смысле жив? Не может он… — сдавленный хрип с кашлем послужили преградой через которую дальнейшие слова Бладлайн не смогли перебраться.

«Он же простой барон, с чего такая живучесть?» Понимая что этот параметр определялся в первую очередь рангом иерархии, Анна-Роуз выходила из того знания, что пережить подобные ранение он не сможет.

Впрочем, так ли важно может он сделать это теоретически или не может, если у неё на глазах раны мужчины стремительно затягивались, а сам он неестественно поднимался на четвереньки, изрыгая из пасти гневный звериный рык и бешеную пену.

— Упырь, — подходящее словечко для этого индивида нашлось в словаре Грейрата. — Уходи отсюда, Роуз.

— Я…

«…могу его с лёгкостью уничтожить».

Хотелось ей так сказать, однако все одеяло на себя перетянул неумолимый Панацея и его нехарактерная забота о ближнем (так ситуацию воспринимала Анна-Роуз). Бладлайн смотрела в спину мага и видела в ней нерушимую скалу, которой слов не нужно, она и так все понимает.

Когда же фокус переключился на Нилрема, тому, с облегчением удалось явить недостойному упырю свою улыбку. Надвигаясь на опасность, Грейрат знал смех и радость, ведь он познал своего врага, узрел его магию и осознал насколько же она примитивна. Магия крови и целебная магия держалась на сущих инстинктах, рефлексах или, если объясняться теориями самого великого мага — Всемогуществе. О разумном распределении магии и речи идти не могло. Никакой изящности, никаких манер.

Ещё бы Нилрем Грейрат не улыбался, его заклятый враг оказался жалким и немощным аматёром. Простаком, в ком нет и доли смысла, который движется без знания, без дела смел использовать Его творение.

«Да как он вообще получил эту силу?» То, что казалось немыслимым, предстало перед глазами.

— Покажи мне свою магию крови, — поставив неразумное пред фактом, Грейрат не особо удивился приближающимся к себе острым акульим зубам. Упырь рывком накинулся на мага, и точно так же рывком от него отлетел. Нилрем звонко шлёпнул того по щеке, откидывая к близстоящей стене.

«Его зубы и когти… это эффект частичного метаморфизма?» Что-то зазвенело на грани сознания, однако неуловимую ниточку не поймать так просто. Для Грейрата, драка с монстром голыми руками, постепенно смещалась в несущественную, и неинтересную зону. Привычка влезать в собственные мысли посреди важных событий сыграла свою роль, и на какое-то время, юноша ушёл в глухую оборону, перестав двигаться.

Упырь вновь и вновь сближался со своей добычей, а та, как на зло, все отрицала данную ей роль, и отмахивалась от его выпадов, как от надоедливого дитя. Наблюдавшая за всем этим Роуз кардинально по другому выстраивала мысли. Шок от увиденного ласково подарил ей топливо, и казавшийся завершённый образ Панацеи — целителя, который по слухам иногда мог наколдовать дождь, дополнился невероятно острым чутьем, стойкостью, силой и ловкостью.