Вернёмся же к нехарактерной краткости в манере Нилрема, ведь не бывает так, чтобы человек без всякого весомого надлома, менял свою парадигму мышления. Он и в самом деле был — надлом, а также несколько причин, что складывались в цели, которых нужно достичь любой ценой. Таково было критическое состояние гордеца. Ему нужно было поступить в академию Ранноа, ему нужно было найти Ульберта в этом городе, значит, конфликты на почве уязвленной гордости или неуважения можно отложить в долгий ящик.

В отличии от невежды Нилрема из Милисиона, сейчас, у него взаправду мало времени, и кто знает, не уменьшается ли этот краткий срок с каждым лишним вдохом.

Старшие не долго братались взглядами, по всем признакам, сыграв в невидимую игру глазами, проиграл заместитель Джинас, учитывая как он под радостную губу ректора начал быстро собираться.

— Молодые люди, прошу за мной, — уже у двери, высокий зам ректора подозвал их своей ладонью, на что Нилрем немедленно поднялся. За ним подскочила и Мари, и направились они в сторону противоположную от Джинаса.

Не успели пикнуть первые мотивы удивления, как на столе, напротив ректора оказалось запечатанное письмо, одного взгляда на сургуч, которого Георгу оказалось достаточно. Он успокоил заместителя и пожелал ему хорошего дня, прощаясь.

Теперь же, в комнате остались только главные лица всех событий.

Мягкий лик Георга обострился, а сам он, кажется, осунулся, скрывая глаза в тенях. Доброта ректора словно спряталась за ширмой, а ветер вокруг него сменил свои нотки запаха.

— Значит вы от уважаемого Арса?

Нет нужды в пяти прядях во лбу, чтобы догадаться, кому досталась возможность говорить с Георгом.

— Все верно, я прибыл сюда для поступления с Милисиона.

— Собираешься учиться?

— Собираюсь выжить.

Тихое «М?» от Георга более никак не затрагивало слова Нилрема о выживании. На этом, формальности окончились, и Король Ветра вскрыл письмо, вчитываясь в его наливные строки.

Прошла минута, полторы, но только на сто двадцатой секунде, ректор академии Ранноа отложил письмо и взялся за пустую чашку. Его рука быстро осознала свою оплошность, определив пустоту по нехарактерной легкости. Оплошность устранилась сама собой, уложившись на стол, а бушующая рука сама собой нашла пристанище у двойного подбородка пухлого ректора.

Взгляды «королей» стихий столкнулись, впрочем, не было в них толики вражды или вызова, так, мимолётный диалог, по окончанию которого, Георг провел длань по макушке, как бы поглаживая себя же по голове. Мало кто знал, но он носил парик, из-за чего не мог адекватно сражаться в полную силу. Ветер бы открыл всему люду стыдливую правду.

— Мне ясна ваша проблема и в том, чтобы принять уважаемого Панацею на счёт особого студента, проблем не возникнет, а вот ваша спутница… Увы, о ней в письме от уважаемого Арса нет и слова.

Расстроилась, по всей видимости, только Мари. Только ей в горле стало горше, а язык тотчас ощутил привкус поражения.

— Н-но как так? Меня ведь тоже знают люди, я же знаю, в особые студенты принимают за личные достижения, — девушка встрепенулась, бросив руки на стол. — Кровавая Ведьма Мари, разве нет? Моей славы недостаточно?

Георг очертил зону, в которую попали руки девушки. По-хорошему, ему бы скинуть их вон, но по её правую руку стоял Панацея, о котором даже здесь начинали говорить как о простом духе целительства. Учитывая письмо директора из школы Милисиона, проявлять неуважения к близкой ему даме может оказаться опасным делом.

— В обычных обстоятельствах, этого бы хватило, однако, юная леди, ваша репутация кардинально отличается от репутации которой обладает имя Панацея. Вы сами только что утвердили свой разбой назвавшись «Ведьмой» с приставкой «Кровавая». Наша академия не может принять подобную особу на особых правилах, такая реклама… нам ни к чему.

И открыта Мари рот, понимая, что сейчас многого ей сказать не удастся. Как поражённый в самое уязвимое место Ахилл, Мари и в жизни не считала свою репутацию плохой или темной или гадкой. Растерянный взгляд рубинов обратился к сапфирам, которые молча метнулись в сторону. По правде говоря, Нилрем так же был неприятно удивлен. Он должен был подметить тенденцию злых слухов, но его Эго никак не могло насытиться просмотром удивительных приключений пьяненькой Мари, откуда она и добывала себя свои прозвища и славу. Не могла душа мага бороться с соблазном созерцать собственное восхваление, и кару любого, кто выступал против. Цветущие вишнёвые губы Мари так приятно слуху произносили речь, а после, в его же честь устраивали лютую борьбу. Возможно, в тот момент, алкоголь творил свое грязное дело, не смотря ни на какие резистентности Нилрема, он без совести травил внимание к деталям.

Можно сказать, оба подростка загуляли, пока вкушали подлинные наслаждения этого мира. И теперь это привело к ненужным последствиям.

— Дело в моем прозвище?

— В целом, да.

— А если я исправлю свою славу, вы измените свое решение?

— Все будет зависеть исключительно от тебя самой, юная леди.

— Ну, может тогда возьмёте меня заочно? Я буду стараться, честно!

— Это не так работает.

В подобную игру можно играть вечно. Мари придумает ещё какой предлог пропустить её на правах «особого студента», в то время как ректор найдет слова, которые её осадят, и вновь по кругу, где конца и края не было заметно.

Этот фарс, излишне мягкотелого ректора, который не мог нормально плеснуть Мари отказом, и слишком упрямой девушки, что не способна исполнить одолжение и усмирить свою честь, как и подобает статусу, без суда и следствия, оборвал Нилрем, широко распахнув ладони, которые встретились с плечами девушки. Тот подкрался сзади отчего рот барышни искривился неожиданностью, она пикнула тоненьким голоском и тут же повернула голову, едва не хлестнув Грейрата одним из хвостиков.

— Прекрати Мари. У нас не так много времени, — она это прекрасно понимала, однако…

— Я же… Я же! — «Тоже хочу с тобой в один класс ходить!» Капризы девы отражались на её лице краше лучшего мейк-апа, но не понимало черствое, израненное сердце, к чему подобных размахов распри, когда на кону стоит его собственная жизнь. Нилрем ожесточил как взгляд, так и лик и тон, заговорив много холоднее, отстраненнее:

— Тебя здесь изначально не должно было быть. Ты должна была учиться в Милисионе и только по моей милости ещё стоишь здесь, подле меня и радуешься величию моему, — закончив с барышней, Грейрат перевел внимание на ректора, которого смущала столь активная агрессия в диалоге. — Георг, я так понимаю, поступить Мари все равно может.

— Верно, молодой человек, эта девочка может поступить в нашу академию как обычный ученик. Понадобится начальный взнос в три золотые монеты Асуры (чтобы приблизительно представить себе стоимость подобного обучения, вот небольшой пример: четыре тысячи зелёных монет, которые Нилрем и его компания выбили из Брэяна и которых хватило на большую часть пути, стоят приблизительно сорок золотых монет Асуры).

— Не мало, — подивился Нилрем.

— Это покрывает все необходимые расходы за семь стандартных лет. Мы понимаем, что цена может кусаться, и потому существует система рассрочки на время обучения. Цена за три месяца взымается с учащегося, если же он не способен продолжать оплачивать учение, его исключают. Вы хотите взять рассрочку?

— Нет, у меня достаточно золота.

— На стол, под звонкое звучание, плюхнулись несколько монет.

— Молодой человек, ну не у меня же… Для этого есть мой заместитель — Джинас Халфас, я попрошу его оформить вас обоих. В дальнейшем он расскажет вам о ваших обязанностях и правах, — перемявшись в кресле, ректор почесал лоб, и второпях взялся за искусное перо, попросив подождать минутку. Первое письмо, вернее будет даже, указ о зачислении или нечто подобное, улетел быстро, а вот на втором, Георг не поленился поднять глаза и ещё раз переспросить.

— Юная леди согласна поступать на общий курс в качестве обычного студента?