Перевернем страницу, откуда сумеем узнать, что Нанахоши, в отличие от Орстеда была придавлена обстоятельствами и страхом, потому не укрыла от алых глаз никаких секретов. Собственно своим внеземным происхождением и была объяснена её уникальность.

Нанахоши Шидзука. Старшеклассница, которую закинуло в другой мир. Специально для Карса пришлось в неловком извинении расписать кто такая «старшеклассница» и в чем её функции в знакомом заведении как Школа.

«По всей видимости люди из иного мира не подвергнуты моему проклятию устрашения», вот такой догадкой поделился Орстед, на что Карс внимательно кивал.

Самозародился разумный вопрос тире утверждение: «Получается, я не из этого мира?»

Поскольку Карс Бладлайн не обладает неизмеримой тягой к ярости или страху перед драконом, сие громогласное оправдание можно было только принять на веру, что и сделали все присутствующие, синхронно поднимая блюдца с чашкой чая.

Перелистнуть на одну страницу назад.

Особняк, в котором пировали уважаемые гости и без устали работала прислуга, расположился за основным массивом города, поближе к цветущей природе и бархатным ветрам. Дорожка к дому, что удивительно выстроилась из витиеватой тропинки, складываемой срезами пеньков, на которых Нанахоши умудрилась два раза споткнуться носком. Одним и тем же.

Понимающем взглядом её одарила только прислуга дома, в то время как оба мужчины никак не реагировали.

После относительно радушного приветствия, парочка горничных, не моргая и глазом, предложили гостям пройти «очищающие процедуры».

Что из себя представляют эти самые «процедуры»? В общем и целом, это было обычным средневековым предложением пройти в душ.

И каким бы Карс был хозяином дома, если бы не подчеркнул важность и сакральность традиции подобного мероприятия. Он знал, насколько дамы бывают стеснительны в окружении мужчин, потому в его апартаментах даже была отдельная ванная, как раз на подобные случаи.

Нанахоши радушию не сказать что обрадовалась. Удивилась, постыдилась, да оставшись наедине с горничными быстро протараторила об отказе. Аргументы у неё были весомыми, но говорить о них она пока что не собиралась (дело было в её иномирском происхождении, барышня боялась или подцепить чужую заразу, или сама стать источником неизлечимых патогенов).

Кое-как подловив неугомонную и брезгающую старшеклассницу на её же словах, весь незаметный спор окончился победой прислуживающего персонала. В общем паритете, они смогли достичь консенсуса и выдали такой распорядок действий.

Прислуга наполняет ванну, а Нанахоши моется в «одиноком» одиночестве.

Ванная комната, а лучше, по праву, ванное помещение, приятно сочеталось с зеленью и небом, раскинув собственные владения у дальней цветущей алее роз и тюльпанов. Весь путь к заветной комнате отдавал Шидзуке чем-то сказочным. Ей казалось, вся эта атмосфера создавалась для кого-то определённого. Глаза брюнетки, аки те бегающие туристы, рассматривали и пытались «щёлкнуть» каждую деталь в этом сказочном музее. Окажись сейчас у неё привычный гаджет, и современное дитя технологий не побрезговала бы сберечь множество цифровых воспоминаний, дабы опосля, хвастаться ими перед одноклассниками и всем миром.

Идущая впереди неё прислуга чутко реагировала на гостью. Горничная была обращённой в «Вампира», но не проявляла ни малейшей капли нетерпимости или жажды крови.

Комната в целом… продолжала тот же фестиваль снаружи. Те же цветы, к которым умелый архитектор незаметно подмешал нехарактерный данной эпохе розовый (по мнению Нанахоши). О нет, девушка не имела ввиду какую гнусность, ей нравился пейзаж, что открывался, ей по нраву пришелся запах, цвет и тепло кристально чистой, незапятнанной воды. За долгое время она наконец расслабилась, совсем не замечая выжидающих по углам глаз.

В хорошем доме, при отличном хозяине, прислуга есть всегда и везде. Они подобны низким букашкам, что прячутся в тенях и есть везде, отличие лишь в том, что стоит попросить, хлопнуть в ладоши, да хоть недовольно щёлкнуть языком, как они придут, исполнять долг. И как смиренные слуги, женщины выжидали, когда же девушка прикажет омыть её нежную кожу, очистить пыльные волосы и прочее-прочее, но… Нанахоши до того расслабила свой разум, тело и дух что мигом уверовала в собственное уединение. Ей довольно давно не получалось расслабиться так хорошо. Закинув одну ногу повыше, и опустив руку пониже, благоухающую округу наполнили тонкие и нежные чувства и стоны. Где-то нота забирала свою «М-м», кое где «А-ах!» Но кульминация случалась постоянно единым высоким порывом очищенной души и тела!

Вытянувшись, затаив томное дыхание, закатив глаза и тихо задрожав блаженной россыпью, Нанахоши ощущала себя как тот алмаз которого наконец очистили до блеска. Приятное послевкусие могло тянуться плавленным сыром во рту однако Нанахоши перебили слишком уж удачным «Кхм-кхм!».

Дикие выпученные глазища барышни, казалось, вот-вот прорвутся от натуги, разойдутся швы, которые держали их в глазницах.

Спустя бесконечное мгновение, Шидзука моргнула, убирая удивления, надевая неловкую извиняющуюся улыбочку. У входа стояла та же горничная, которая её сюда и сопроводила, она же мимолетом, как бы просто за знакомство, бортовой частью проплыла у незнакомых баночек, подхватив меж пальцами две штуки. Случилась профессиональное «безразличие», когда профессионализм стоял выше женского желания потешиться над молодкой.

Подобная невозмутимость горничной, словно смыла все тревоги и сомнения. Нанахоши до того уверила в то, что данный кашель был простым совпадением и никто не слышал её пятиминутные стоны, что не заметила, как её просьбу о самостоятельном умывании наглым образом нарушили. Ничего кроме тяжелого вздоха у девушки не оставалось, за него она и ухватилась двумя руками, ещё надеясь скрыть ладонями и обстановкой стыдливые розовые щечки. Попроси её сейчас подняться, и она не могла гарантировать, что её коленки не будут трястись.

Вот так, воздвигнув воздушный замок за время мытья головы и волос, барышня откровенно говоря попала в прострацию, когда горничная закончила свое пребывание в ванной комнате словами шепотами: «Если того пожелает гостья, я могу направить к вам приятных юношей на ваш вкус, или же барышень, вам нужно просто два раза хлопнуть в ладоши».

Будто брошенный котёнок, Нанахоши ещё какое-то время глупо, с приоткрытым ртом всматривалась в замечательную даль, которая и натолкнула её на грязные действия от которых стыдно. Совсем тихо прощебетав себе в руки: «Она все слышала…» Девушка и не подозревала, что слушали её сольный концерт, как минимум пять не совсем людей. Положение дел спасало только то, что особого дела у прислуги, к этому заурядному занятию, не было.

Иногда неведение даровало спасение.

Вернёмся вперёд.

Собственно, подобным образом, честь Нанахоши была уязвлена, и она не смогла подумать над тем, как бы лучше врать.

Трио поддерживало себя в положении сидя за светлым столиком, на приятненьком балконе, мраморные перила которого от старости заросли витиеватыми лозами винограда. Любой гость мог себе позволить сорвать сладкие синие бусины к чаю. Естественно только потому что Карс верил в качество своего винограда.

Обратим же свое внимание не на залитую краской и недееспособную Нанахоши, или горделивого Карса, а на прилежного Орстеда. Это монументальное воплощение силы и могущества, на взгляд Бладлайна, обязан был обладать какой-то характерной чертой. Карс желал услышать его оценку, оценку того, кто был на втором месте в мире, того, кто почти достиг Олимпийской вершины. Скупые отговорки Орстеда «да, хорошо» «в целом нравится» и «впервые вижу» совсем блеклыми призраками грызли душу Карса.

Естественно он хотел услышать вдохи удивления, очарования, пленения своей обителью, ведь он специально её такой создавал. И пока Нанахоши нежилась в отдельном котле для Анны-Роуз, Карс всячески вытаскивал из Орстеда, под банным паром побольше слов. Да, Орстед принял предложение расслабиться, а Карс не упустил момент, увязаться следом, рассказывая историю той или иной уникальной вещички.