У Нилрема был идеал — подземный бункер на самообеспечении, где все работает автоматом и кроме Мари не будет людей. Однако… кхм, найти подобное непросто, и потому доводилось снижать планку качества города. С каждым пройденным пунктом, как в той монополии, акции (те же требования) все падали и падали. Впрочем, Грейрат является упертым человеком, и на определённой планке он остановился не собираясь ещё больше её понижать.

«В этих городах творилась полная чертовщина!» Важно восклицал он. Не осознавал величайший ум человечества, что чертовщина, аки ураган, творилась только у него в голове.

В его понимании, весь город должен был быть образцом для подражания, ему хотелось, дабы целый населённый пункт имел единственную правильно верную мысль, быть ничтожными слугами, ну или благородными джентльменами.

А ведь как же, Он — такой мудрый — и оставит беззащитную Мари с этим отребьям? Не в этой жизни.

Покачал головой маг, пожевал губу, и едва не прокусил до крови щеку с внутренней стороны.

— И на кого мне её оставить если нет здесь ни Лили, ни Терезы, ни Карлы? — парень отставил книгу на столике, сосчитал все звезды на небе и поднялся. Зашагали ступни по скрипучему дубу один круг по комнате. Остановился, выпрямился аки спичка Грейрат, но покачал головой, и второй раз прошёлся по кругу. Комната вполне располагала к медленной ходьбе по всему своему периметру.

На третьем круге, маг остановился. Почему-то комната ему показалась меньшей. Шаркнули пятки и в четвертый раз, как раздался вопль, исходящий от его собственных ступней, простите, скрипучего пола.

— Они там себя вырезают что ли?

Вырвавшиеся слова, беглой птичкой, уже улетели, и Нилрем ужесточил контроль над следующей. Ему ещё не хватало, дабы каждый зевака знал о его внутренних мыслях.

Остановившись у небольшого зеркальца, в пол головы шириной и длинной, Грейрат даже не мог сказать, стекло ли это, или начищенный до отражающего блеска металл. Видимо дабы никто не позарился на ценность, то было вмуровано в стенку. Впрочем, и не важно, учитывая как юный маг с прищуром посмотрел на себя.

Собственная плоть и кровь вдруг его припугнула. Заставила тряхнуть головой, ущипнуть себя за переносицу, сбрасывая наваждения. Так легко оно не сошло. Пугающий, даже искрящийся праведным раздражением взгляд не спешил пропадать из радара. Холодные голубые глаза, какими они были всегда и какими их запомнил лично Нилрем, сейчас напоминали арктические пустоши. Только когда активировался магический глаз отражение соизволило лениво, не спеша, указать на различимую гетерохронию из чужого зеленого и родного синего.

Спугнуло Грейрата в себе не простое отражение, а то как оно смотрело на себя самого. Будто и сам Грейрат не считал себя достойным, словно видел в своем лике вражину.

— Нет, это бред… конечно. Я просто устал, — в последнее время, Нилрем начал часто оправдываться именно этими беззаботными словами.

«Я просто устал».

— Устал, и не более, — хмыкнув себе же в лицо, маг на одних только пятках проделал разворот на сто восемьдесят градусов, к морозному окну.

Решал известный целитель Панацея, сесть ли ему обратно за столик, и считать до посинения выглянувшие звезды на небе, либо же спуститься вниз, и считать синих пьянчуг, среди которых находилась Мари. Выбор казался простым, но тянущее ко сну нутро Нилрема говорило обратное.

Что именно имела ввиду Мари, когда говорила о своей просьбе? Да собственно…

— Па-а-ах! — улыбчивая мордашка только что смачно бахнула кружкой по столу, отпуская усталость прежних шпионский дней.

Девушка не могла сказать, что по-настоящему отдыхала телом и душой здесь, в очередной непримечательной таверне, каких добром навалов по всему белому свету, и каждая из которых так странно походит на остальные, но она хотя бы пыталась выдавить из себя толику злополучных мыслей.

Это не первая подобная её попойка у стойки, рядом с хозяином (реже с хозяйкой) всея таверны. Пятая, если считать по количеству пройденных городов.

Пригубив сладкое с изрядной долей алкоголя, красные веселые глазки окидывали пространство не хуже глубоководных локаторов. Было достаточно шумно, а источником самых больших волн возмущения, являлась развеселая компания, на вид обыкновенных авантюристов.

Две девушки, словно запрятаны по углам длинной лавы, своими парнями, и то ли шесть, то ли восемь мужчин. Точнее Мари не расскажет, ведь следила за теми лишь краем глаза, не решаясь полноценно глазеть на чужой столик. Вполне возможно, эта компания отмечала успешное закрытие задания. Их возгласы и здоровый румянец, не хуже Милисионских журналов и книг рассказывали всю историю их путешествия. Глядя на них, самой барышне оставалось одиноко перебирать пальцами у кружки, да изредка бросать взгляд за перила лестничного пролёта.

«Вот вроде и провожу теперь с ним больше времени, а кажется, что мы только отдаляемся друг от друга». Мари непривычно зевнула, нагоняя на себя прошлое.

— Вот бы и он со мной так выпивал…

Банда авантюристов напомнила девушке о том, чего она лишилась. Веселые и беззаботные деньки. Вспомнили девичьи глаза как беззаботно и весело резвились у костра, а рядом согревала теплом тётя Карла. Дядя Роулз и вовсе подкидывал в топку историй из детства, и пускай то были повторы, однако видеть виноватое лицо полуэльфа всегда приятно. Да, семейное тепло привносилось с излишком Мари.

А после ухода Роулза, девушка не сразу ощутила убыль уюта. Новые попутчики привнесли его с достатком. И даже вечно раздражающая Аиша и та, сейчас по прошествии каких-то мелочных недель казалась родной несмышлёной сестрой.

Только отпустив все это, Мари осознала, насколько нуждалась в любви и заботе. Столь же горестно ей следить за Нилремом, который собирался отпустить вообще всех.

«Как он только может так поступать…» Покачала Мари носиком из стороны в сторону. Тряхнула хвостиками, сделала глоток мягкого вина и вернулась в реальность.

Вон за иным, узеньким, столиком сидела любвеобильная парочка, которая все жарче и открытие демонстрировала окружающим всю свою неприкрытую животную страсть. Мари наливалась краской, а её сердце начинало стучать чаще, едва она касалась парочку глазами. Барышня стыдилась подобных вещей, но, как и все подростки её возраста, стыд не мешал, а наоборот распалял её все больше и больше поглядывать в непристойный уголок наслаждения.

Были здесь и люди, которые чем-то напоминали ей Нилрема. Сидели у самой опушки, где молчаливые тени горланили серенады тишины. Будто те уголки одиноких людей источали вражду и опасность. Люди в тех углах и сами облокотившись, исподлобья нахмуривали остальным вечер своими глазами.

Барышне здесь было интересно и даже в некотором смысле весело. Весело вот так напиваться до потери ног, а после с ехидной улыбкой прижиматься к несущему её на руках (а чаще всего он её просто тащил) Нилрему. Ах, как она робко, опосля, милостиво, подобно самой праведной монахине на исповеди, раскаивалась за содеянное, за все доставленные неудобства.

Мари понимала, что будет гореть алым пламенем по утру и отбивать язык в изворотливых поклонах, но все равно продолжала творить то, что хотела. И только один божий замысел мог судить, по какой такой причиной девушка так отчаянно напивается в каждом из городов.

Длинная ночь продолжалась, а самые тучные её представители медленно разбредались по большой земле, хлопая по стойке звенящими монетами. Вот и сейчас, очередной представитель рода мужского, хлопнул рукой прямиком с ухом Мари.

Та встрепенулась. В её кружке пошли заметные круги.

Дёрнулись тонкие брови, когда рядом с её табуреткой, приземлилась огромная туша. Она моментально заслонила собой свечи, нависая над девушкой незримой угрозой.

Мари буквально услышала, как перед первым своим словом, незнакомец макнул о язык собственные губы, как это делают с пером и чернилами.

— Эй, крошка, я вижу ты тут скучаешь совсем одна.