Невербальная магия ей может и недоступна, однако она удачно компенсировала это быстрым письмом Рун с тем же эффектом, что и магические круги.

Подбежав к объекту поиска, деве словно выдали награду, и та, дав слабину, показала глупую улыбку, которую в общем-то никто и не увидел. Изнеженное ваннами, банями и не особо тяжёлой работой тело осело на землю.

— Не сиди на холодном, — тут же предупредил её Грейрат. — ты так спешила… что-то важное случилось?

— А… нет, ничего такого, — Мари нашла в себе силы поднять зад с пола. — просто тебя не было в комнате… Вот и искала.

— Ясно, — Нилрем выдохнул и открыв глаза посмотрел на девочку. Ждущие глаза, неприглядно милое лицо, до безобразия развитое тело.

За последний месяц, все подобные «атаки» срабатывали на нем все хуже и хуже. Внутренний золотистый дракон облизывался все меньше. Вернувшаяся полуулыбка на губах и снисходительный взгляд, заняли место неуклюжести, смущению и животному желанию. Прямо сейчас, путь к его сердцу полностью перекрыт.

— Я так понимаю, сестра была с тобой?

На эту фразу девушка встрепенулась, покрутила головой, находя исключительно свои красные хвостики и непонимающе заморгала. Она полностью пропустила тот момент, когда они с Аишей расстались.

— Она была здесь, точно была!

— Успокойся, верно вы разбежались пока искали меня, — Панацея спокойно ответил. — Иди найди её, и отмени эту вашу маленькую тревогу.

— Хорошо, я пойду позже…

Приподняв бровь, Грейрат никак не ожидал, что его слова не исполнят в тот же миг. Это было чем-то новеньким.

Завыл холодный предзимний ветер. И если Нилрем стоял в соответствующей одежде, то шубка Мари осталась одиноким котёнком в поместье, где-то на такой же одинокой вешалке.

Тот легкий прикид в точности соответствовал ну разве что градусам двадцати, но аж никак не минус трём по Цельсию. Естественно, ей было холодно, и холодно ей делал Нилрем, пускай и никак не выдавал, что магией подталкивает её уйти.

Задрожала хрупкая фигура девушки, и приняла она искать себе спасение. Неосознанно, но в точности с желанием, тело само приблизилось к спине мальчишки. Робко прижалось к нему сперва плечом, потом и грудью. Прикрытые глаза Мари в целом удивились тому бессознательному порыву вперёд, тому как нежно она прижалась к широкой спине Нилрема, к тому как резко в округе пропал противный ветер.

— Мари, отойди.

— Я не могу. Ноги не слушаются.

Атмосфера обстановки накалялась. Будто под настоящим дурманом, её тонкие руки начали обвивать взрослое тело, и прижиматься к нему все сильнее. Ранее вздрагивающая, при каждом вдохе Грейрата, Мари, проявляла не дюжую смелость и искренность в своих чувствах. Её голова начинала закипать от того немыслимого количества тонких чувств, а в глазах вертелись невозможные сценарии этого продолжения.

— Не уходи от меня.

«Не отгоняй меня. Не оставляй одну. Не…» Было ещё много этих самых «не», для которых у девичьих губ не осталось сил, но которые хотелось выкрикнуть.

Нилрем никогда не был слепцом. Он мог строить из себя слепого, мог «не замечать» очевидного, мог продолжать играть в бесконечные игры лабиринта разума и чувств. Однако он не мог держать свою оборону вечно. И теплый летний ветерок в начале зимы этому был подтверждением.

Парень расцепил руки девушки, и обратился к ней лицом. Отныне он смотрел в лицо своему… самому большому страху. Прижатый к груди комочек любви и ласки, наносил непоправимый вред защите Нилрема. Снисходительная улыбка спала, оставляя пустующее лицо и бесконечные внутренние терзания.

«Я не собираюсь брать её с собой. Она обуза. Замедлит меня».

И множество иных преград ломались одна за одной, пока они смотрели друг другу в глаза.

В какой-то момент, Нилрем уже выдумывал то, как пройдет их путешествие, однако, как никак, вовремя подоспел страх смерти. Открыв сердце для одной, туда спокойно затесалась и вторая нерадивая болезнь. И вот, уже как прокажённых, в своих неисчислимо бесконечных видениях, рядом с Мари что так нежно прижалась к его телу, он замечал и образ костлявой старушки, которой в радость лишний раз ткнуть фалангой пальца в его грудь.

— Мари! — его окрик получился взволнованным, чем привлёк сто процентов внимания зачарованных глаз. Нилрему нелегко далось отвадить от себя теплые мысли, но и теплую Мари, взяв её за дрогнувшие плечи. Расстояние между двумя сердцами увеличилось на длину руки парня. — Ты слишком… слишком слаба, чтобы поспеть за мной.

Наконец сказав это, его руки отпустили дрогнувшие плечи барышни, нет они упали, повисли вдоль тела, однако для девочки подобное уже не имело значения. Как древние мраморные статуи из старого мира, Мари остыла, будто бы покрылась коркой непроницаемого камня, а сердце, лишь благодаря чуду не прекратило свой безумный вальс. Взгляд её охладел до того самого абсолютного нуля, при котором никаких чувств в них больше не зарождалось. Красный оттенок словно утратил свой блеск, и медленно сменялся алым, а потом и бордовым, пока навеки не окрасился в тьму космоса.

«Я слаба?» Она была слаба.

«Бесполезна?» Бесполезна.

«Только мешаюсь?» Только мешаешь.

В её голове боролись мысли и слова. Они принимали вид чудовищ, активно пытаясь поглотить друг дружку.

«Что бы ты сделала, если бы однажды, самый дорогой тебе человек тебя бросил?» Вопрос директора Арса на тот момент слабо ударил по девичьим мозгам, однако то, как он повторился сегодня, являло собой не удар кулаком, а выстрелом пушечного ядра.

Плохое, темное, неземное. Что-то такое, подобно чему нет аналога в этом мире. Внутри её сердца, в его самой горячей части, где недавно выкипела вся кровь, зарождался сгусток тьмы и мрака. И этот мрак окутывал саму душу девушки.

Обернись сейчас Нилрем назад, посмотри он на одинокую фигуру безмерно влюблённой девушки, и даже не прибегая к своему магическому глазу заметил бы, как сильно сгустилась тьма вокруг Мари. Ему под силу было заметить, как бессильно зарычала душа барышни, как проступили на гладком лице из камня, невидимые слезы, и как наползла до сумасшествия темная улыбка.

Но, не обернулся Нилрем. Его терзали страхи, сомнения, тревоги. Он сам себе казался крепче, а оказалось, он такой же, как и все. Соткан из хрусталя. И если Нилрем все ещё держался, то вот Мари сегодня треснула. А из трещины неразделённой любви медленно выползала новая, страшная сила.

— Директор был прав…

«Послушай, девочка моя, Нилрем не должен решать за тебя твою судьбу. Он не всеведущ. Ты вправе сама, без его одобрения, высказывать мысли и действовать. Ты должна быть свободна от его мнения.»

Мир не так милостив, чтобы вечно беречь сердечко влюбленной барышни. Однако пусть он содрогнется, если не сумеет его сохранить!