Он до конца не верил словам Киширики, до последней нитки своей паскудной сущности надеялся на чудо, на то, что проклятое наказание забудет о нем, точно так же как он со всех доступных сил забывал его. Однако оно все же всплыло.

Костлявая рука из мёртвого моря ухватилась за плечо однажды умершего мага. Подобной хватке позавидовал бы всякий, который возжелал себе спасения. Нет на свете тех, кто полностью принял свою болезненную смерть. Жили глупцы, которым смерть казалась личным раем и пристанищем, вот только, были ли эти храбрецы так же мужественны перед самой крайней чертой? А пересекая черту, как можно быть уверенным, что их твердая воля ни разу не дрогнула?

Смерти не боятся лишь глупцы да безумцы, и то, по их собственным словам. А зачем верить дурному иль безумцу? Однако страх смерти у каждого все-таки разнился. Кто-то больше, кто-то меньше. Проблема в том, что некоторым было сложно даже обернуться.

Нилрем был из таких. Его парализовал липкий, влажный страх увидеть позади не только костлявую руку, но и мертвые, пустые глазницы скелета. По тёплой шее пробежались лапки неизвестных насекомых принося ощущения морозного дыхание смерти. Грейрат стойко игнорировал это ощущение.

И все же, парень был живым. С кричащим страхом смерти и стальным желанием жить. А как всем известно, чем больше человек боится смерти, тем ближе он к безумию. Многие известные правители искали бессмертие и Нилрем был не исключением. Ещё в дальней деревушке Рэ’Пал, ему удалось в теории, создать биологическое бессмертие, однако, что от него сейчас толку, если тело само, без спроса словно вывернулось наизнанку и выросло, используя внутреннюю ману.

— И что же это, на следующий год все повторится? — ох, следовало мыслям докатиться до этого момента, как начался сущий кошмар, где по комнате летали многие исследования, рвались магические круги… Не сыскать сейчас в комнате Панацеи тихого и чистого уголка, все было поднято на воздух.

Прошёл час, и боль в теле переросла в невыносимую. На этот раз, отдых проходил в глубоком кресле. Парень уложил руки на подлокотники и запрокинул голову к потолку, однако же, не для простого созерцания. На этот раз, он считал. Считал сколько ему пророчила Киширика.

— Она говорила о пяти годах… один уже прошёл, — бормоча под нос подобные слова, воспоминания о былом медленно возвращались.

Будущее отныне — туманно и непредсказуемо, однако задача разобраться в этом деле оставалась неизменной. Во-первых, на ум Грейрату очень быстро пришла Джинкс. Малявка, которую он спас, и которая прямой линией отсылает Нилрема на те события. Ранее он пожалел мать с ребёнком, однако сейчас в моменте невероятной ярости и грусти был готов их поубивать.

Временная вспышка ярости к знакомым угасла очень быстро. Желание убивать, уменьшилось, а вот пойти и изучить, что там с Джинкс, наоборот, прибавилось.

Однако в таком виде, Нилрем не мог выйти в люди. Ему нужна была новая одежда и умелый парикмахер. И обращаться с этой просьбой в любом случае придется к Лили.

— Ну что ж… мне должны поверить, когда я скажу, что провел ряд не опасных ритуалов.

Не поверили.

Вернее, будет сказать, пощечина от Лили определенно намекала на этот ответ, но вот подобранная одежда и новая прическа говорили о другом.

Все это случилось ещё в тот самый день, который, казалось не мог стать ещё более вопиющим.

Лилия даже не удосужилась объясниться за удар, банально продолжив изображать непроницаемое лицо и задирать вверх глаза с очками, поскольку теперь Нилрем был выше Лили больше чем на пол головы.

Грейрат вполне разумно принял удар с честью, не вызывая истерик и скандалов, которые непременно поднялись бы, не окажись горничная до того близка и дорога его сердцу. Панацея видел нить мотива, но видел её слишком слабо.

Невдомек ему было, как быстро слух о «эксперименте», пролетел, и как убивались волнением ближайшие родные. Ещё бы, раньше ведь не подавал он повода для сильных волнений. На момент, когда Лилию и Аишу отвозили обратно в Милисион, Нилрем уже изрядно поднабрался опыта в сражении с бандитами (его больше не дырявили и даже царапин не оставалось), да и этих самых разбойников стало на порядок меньше.

Вот собственно, Лили и выдала всеобщую амнистию своим простым ударом.

Отпуская этот курьёз, день закончился на снятии мерок да быстрой незамысловатой стрижкой. Лили, а за ней и остальное трио неожиданно сплочённый девичьих глазенок, во всю обсуждали новую причёску, которая подошла бы к лику Панацеи.

Парень не волновался, однако краем глаза замечал, как дёргались ножницы мужчины. Парикмахер (запуганный слухами горничных о хозяине дома), вздрагивал едва ли не раз в три слова. Того гляди и его шикарные волосы цвета весенней вишни повыпадают из-за стресса.

В общем, надумали они изначально ему близкую к прошлой прическе, за исключением оставленного хвоста сзади, подобно прическе Пола. Лили собиралась одобрительно кивнуть, как в процессию вмешался Нилрем и заявил свое вето на себя же. Второй вариант с короткой стрижкой волос понравился слуху мага больше. Ему не хотелось много ухаживать за длинным хвостом, и уж тем более где-то им цепляться при работе или спарринге.

Преображение прошло на славу, пускай по первой, и непривычно было видеть Нилрема таким.

Новым днём, третьим по порядку от инцидента, в комнату мага королевской ступени прибыла простенькая одежда нового размера.

Боли в теле поубавилось, да и к ней самой выработалась большая терпимость, так что третий день Нилрем заочно называл прекрасным. Он едва не вернул себе способность к магии… ключевым словом здесь выступает «едва». Привычная возможность изменять реальность под свои хотелки ему все ещё была недоступна. Напомним, Грейрат сейчас не может колдовать, а значит запах его, медленно, но верно превращался в вонь. Потому первую половину дня, маг проводил в бане, отмываясь и ещё больше расслабляясь, а на вторую была запланирован визит к Карле и её дитя.

Сомнения, связанные с плохим состоянием Джинкс имелись. Однако же, правдиво чеша свой затылок, Нилрем должен был признать, весь прошлый месяц о Карле как-то позабылось.

«Некрасиво получилось».

Но оправдываться парень и не собирался. Сейчас он освежённый, только после бани, уверенно шагал по коридорам, секундой позже, проходя длинную гостиную.

Горничные замечали юношу, однако как-то не спешили кланяться ему в ноги или хотя бы приветствовать хозяина места. И это неприятно удивляло мага. Он недовольно цокал языком, когда проходил мимо каждого слуги, каждой горничной и дворецкого. Нерасторопные люди только в недоумении обращались вниманием на центр недовольства и хлопали глазами.

Останавливаться и растолковывать как принято встречать хозяина слуге, Нилрем посчитал пустой тратой времени, да и всего можно было скинуть эту работенку Лилии. Он не ведал, что вины прислуги здесь и в помине нет, и дело в той самой Лилии, которая не удосужилась рассказывать о изменениях направо и налево. Она четко обозначила своей дочери — Аише, что лучше пока дождаться слов мага, и только после делать какие-то громкие заявления.