Ещё тогда малочисленные Дети ночи, без задней мысли сперва предложили к ним присоединиться. Резко, простовато и прямо в лоб. Кто в здравом уме согласится вступать к каким-то мутным личностям, которые вместо приветствия и представления себя же, первым делом зазывают в секту? Мягкий отказ был самым безобидным чем это могло закончится. Только вот бравые молодцы тут же кулаком в грудь начали доказывать, что быть такими же как они — почётно, доблестно и круто. Естественно Клайм им не поверил, и решил, что иметь дело с ненормальными себе дороже. «Если они и украли овец, пусть с этим разбирается кто-то другой», задание гильдии вернулось на доску объявлений, а Клайм благополучно пытался забыть этот странный эпизод из своей жизни.

Так бы этот эпизод с двумя простаками и непонятной сектой остался на задворках памяти как забавный случай, не более, если бы неделю спустя, на поселок не начала толпа мазверей. Событие в этих краях было не так чтобы редко, но и частым его не назовешь. Стихийное бедствие, против которого успешно выставили доблестных стражей. Их профессионализма оказалось достаточно для подавления всех линейно курсирующих особей. Никакого уникального или необычного монстра, довольно рядовая стычка, во время которой обычно никто не проникает внутрь поселка. Как выражались выше, «обычно», «рядовой случай». Человеческий фактор не всемогущ, и бродящий по местности Клайм неожиданно для себя встретился с этим самым человеческим фактором лицом к лицу. Волкоподобная тварь с каменными шипами по всему позвоночнику жадно скалилась, точь предвкушала будущий пир.

Была близкая ночь, а меча у парня с собой не нашлось, привычки такой ещё не развилось и могло уже никогда не развиться, если бы не те два странноватых простака, которые как выпрыгнут! Откуда и как — неважно, главное эффектно появились! Тогда-то пришлое дуо фанатиков, на практике продемонстрировали свои умения и навыки. Первый (что потолще), как живой щит, напрыгнул на волкоподобного монстра, объятиями сковывая лапы. Морда зверя успела извернуться и вгрызться в плечо схватившего его человека, однако тот не отпускал как бы не хлесталась кровь наружу. Возможно удержать то этот мужик монстра и удержит, своей жизнью спасая чужую, однако не в том дело его план был, не в том заключалась столь открытая жертва! Подоспел второй (что потоньше), со странной магией, где он прокусил себе большой палец до крови, и направив эту открытую рану в сторону монстра, удивил не только магзверя, но и Клайма, что ропотно наматывал слёзы печали на ус.

Из пальца того мужика со страшной силой вылетела настоящая полутораметровая игла, которая вмиг и закончила поединок.

К пребольшому удивлению Клайма, который всю скоротечную битву отсиживался в тылу, ужасные раны одного из мужчин затянулись так же быстро, как сохнет разлитая на пол вода в летнюю жару.

Подобное шоковое событие дало толчок к развитию мысли. Окончательной точкой стало очередное предложение вступить в ряды, казалось бы, не таких и плохих парней, особенно когда они с беззаботными лицами так легко и просто предлагали вечность жизни.

— Всё-таки не удержала, — то сжимая, то разжимая ладони, Канна, устремила взгляд вперёд, осматривая местные красоты дальнего зеленого горизонта, который чем дальше, тем больше сменялся цветом неба. Земля и небеса смешивались, чем дальше за рэд лайн пыталась заглянуть Канна, однако даже её улучшенному зрению было не под силам видеть все.

Прошёл уж цельный месяц, кроме самолично выведенных способностей Клайм больше ничего ей не рассказывал. Он вообще не спешил делиться тем знанием, какой она стала после обращения. Бывало, встречалась Канна с другими, вроде как подобными ей, но они все как поголовно запуганы, молча притворялись простыми горожанами и с недоумением достойным театрального выступления, переспрашивали все прямые вопросы Канны. Барышня дико бесилась ведь ощущала себя полной дурочкой.

А ведь полной дурой она не была и осознавала свое положение «Незнайки» в обществе. Возросшие возможности, такие как частичная трансформация тела (в пределах удлинения и уплотнения ногтей), усиленные чувства, управление кровью в малом от себя радиусе… Все эти «мелкие» нюансы были у неё на виду с самого начала и скрыть их невозможно, как бы её брат ни пытался манипулировать окружающими.

«Почему же он так обо мне печется? Я ведь не ребёнок, и теперь физически здорова».

Сквозь пелену тяжких дум, Канне виднелся один человек. Её знакомый попутчик так благотворно сиял профилем, что казалось, более его ничего не волнует. Он будто бы освободился и просто наслаждался обретенной свободой. Почему-то брат Канны много больше наслаждался её выздоровлением, чем сама Канна.

В реальном же мире, позади барышни и вправду, по естественному стоял «знакомый попутчик».

Клайм неотрывно созерцал бледные плечи сестры, часть её обнаженной шеи (прическа в виде высокого хвоста на затылке то позволяла), и улыбался, как улыбаются перед истинной смертью мертвецы. Нежно, мягко, воздушно.

Если бы улыбка взаправду красила человека, то Клайм прямо сейчас оказался бы самым привлекательным женихом на ближайшие километры.

Юноша добился своей основной цели. На этом, он едва не прекратил свои функции, будто бы робот из стали, без воли и разума. И все же достигнув последнего рубежа, перешагнув горизонт, ему не было никакой нужды умирать. Никто этого не желал; да и за место тлеющей пустоты в груди (какую, ожидал ощутить парень), неожиданно разлилось счастье. Клайм вновь ощутил вкус к жизни, к еде, к себе и остальным. Он был счастлив ровно столько, сколько счастлива сестра.

Но вот, с какой-то необъяснимой для себя причиной, Канна полностью затихла, сложив бушующие руки оземь. Будто бы что-то вдалеке узрела, и Клайм прищурился, выводя зрение на новый уровень. С ним он мог видеть дальше, больше, однако этого было недостаточно, чтобы заметить причину, по которой печаль тихо укусила ушко сестры.

— Что-то случилось? — нежно положив ладонь на плечо, юноша присел на колено напротив, равняя тем самым свое лицо и лицо сестры. Так он хотел сделать, но из-за роста получилось, что сестра смотрела на него сверху вниз.

— Нет, ничего, — и вновь взгляд Канны устремился на собственные руки, которые то разжимались, то сжимались. — Тебе не обязательно больше обо мне так беспокоиться.

Клайм остался нем и глух к словам сестры. Он выражал искреннюю обеспокоенность в любой подобный миг жизни. Говоря на чистоту, сестру это начинало выводить из себя. Она отлично знала, каково это, ощущать себя прижатой к постели страшной травмой; отдать на откуп жизни свою гордость как мечника. Честь Канны, как рыцаря святого ранга, на самом деле была уязвлена, и не один раз. Это случалось не часто, но за парочку лет набежало множество инцидентов, когда приходилось сдавливать собственную грудь, дабы сказать слово, которое по-другому не вытянуть; десятки, сотни раз, сестра чувствовала стыд и немощность. В первую очередь по отношению к себе самой.

Каждый раз, когда Клайм кланялся простачку, чей ранг меча едва дотягивал до среднего, девушке хотелось выть. И теперь, когда её тело вернулось, а травма отступила, она здорова как никогда прежде!

Искреннее беспокойство брата так никуда и не улетучилась. За этот несчастный месяц с момента излечения, Канне казалось, Клайм только больше сгустил дымку опеки.