— О, здесь уже кто-то есть? — дверь полностью распахнулась, а за ней находился сияющий блондин. Он был в той же вековой категории что и отец Панацеи, по крайней мере с виду.

Пол окинул незнакомца мимолетным взглядом, уследив в его фигуре потуги в тренировке тела, даже мечника и диковатую белую повязку, намотанную на левом глазе. Грейрат припомнил свою знакомую Гислен. Тоже мечница и тоже с повязкой. За ней она хранила свой магический глаз, который позволял ей видеть магическую силу. К чему же это?

— Приятного познакомиться, я Гадальф Рангид, — на первый взгляд хмурый мужчина расцвел улыбкой в этом шикарном месте. Не удивительно.

— Пол Грейрат, — мужчины пожали друг другу руки. — а это мой сын…

— Нилрем Грейрат, — мальчик не поднимал взгляда, и не пытался удостоить постороннего на сегодняшний вечер своими глазами. Толика меланхолии придала ему сил на мазок кисти, что Гадальф принял спокойной, не бухтя и не удивляясь. Он и сам залез в воду, недалёко от Пола.

Теперь по одну сторону от него сидел сын, по вторую незнакомый человек. Радовало отца одно, как минимум один адекватный человек сидел рядом с ним.

— Так ли мне показалось? Пол я же видел, как ты внимательно изучал девочку, она тебя так сильно заинтересовала?

Мысли в этом месте текли как та река, иногда медленно, иногда быстро и стремительно, не успеешь ухватиться уже не догонишь. Впрочем, Нилрем не забыл разговор, и проигнорировал всю сцену явления Гадальфа Рангида. Мужчина был выбит из контекста, вернее он изначально в нем не участвовал, и услышал только слова младшего Грейрата. Слова-ключи, которые повторились в его голове были «изучал», «девочку» и «заинтересовался». Все правильно! Гадальф вдохнул не в те легкие и тут же закашлялся, расплескивая вокруг себя воду!

«Мой старший сын коварен» Пронеслось в голове Пола, который утратил кокетливое настроение. Он считал себя единственным, кто будет колоть сына, однако оказалось, что в эту игру можно играть вдвоем.

— О чём вы?!

— М? Гендальф, тебя это не касается, — Нилрем быстро поправил взбудораженного мужчину.

— Я Гадальф.

— Да-да, разницы нет.

Больше голоса не повышались, только Гадальф скосил взгляд на Пола, мысленно прикидывая, способен ли этот человек на подобные подлости. Адресат мучительных взглядов, не собирался молча терпеть все это.

— Гадальф, вы все неправильно поняли, я совсем не такой, у меня жена и дети, и поверьте, жена у меня аж никак не маленькая девочка, — пускай подобное и не обязательно было уточнять, но Пол сделал и это. Выдал сто десять процентов информации.

Рангид кивнул.

— Наверняка мне не повезло попасть не в то время не в то место. Мои уши просто слышат то, что оборвано мечом.

— Именно, именно, разве не так Нилрем?

— Ты так и не сказал, к чему были твои взгляды на Мари?

— Да я… Эту девочку зовут Мари? Не знал.

— Вы все-таки заглядывались на ту, кого даже не знаете?

Гадальф вновь подал голову вперёд.

— Да говорю же, мне нравятся взрослые женщины с большой грудью, ягодицами и бедрами!

Купальню узурпировала немая тишина. Кажется, крик Пола достиг женской половины, ведь и оттуда заметно поубавилось звуков. Но вот, в подобной тишине, Рангид вдруг принял самое сосредоточенное выражение лица, которое только мог. Он опустил брови, обострил свой взгляд, взял свой двойной подбородок тремя пальцами и протяжно выдал:

— Х-о-о… насколько большие бёдра?

Вопрос: «Что?» Прозвучал у наблюдателя — Нилрема, который соизволил опустить подбородок и взглянуть на ту развернувшуюся катавасию перед собой.

Пол же, словно ощутил красную нить чего-то родного. Его лик в тот же миг посуровел, точно, как и у Гадальфа. Их взгляды быстро меняли атмосферу бани, они собирались в любой момент сцепиться не только ими, но и руками, тем самым подавая гонг к началу драки. От ответа Пола зависело многое, на карту в один единственный момент умостили все фишки. Натянулась невидимая глазу струна, и от того как к ней прикоснётся отец, зависело дальнейшее беззаботное время.

— Сорок два, — старший Грейрат ученым ликом поражал своей сосредоточенностью. Казало, подобной концентрации он не достигнет и в смертельной схватке, а значилось, сейчас происходило нечто, что в несколько раз превышало смерть по важности!

— Хо-о-о, — собеседник Пола уважительно хмыкнул, погладив гладкий подбородок в том же стиле, как если бы там находилась длинная борода. Возможно бывалый старец наконец побрился, и оказался не таким уж старцем?

«Чего? Сорок два чего?» И только Нилрем Грейрат страдал от непонятной ситуации. Уж если двум родственным душам суждено сойтись диалогом, то никакие измерения им не нужны. Они поймут друг друга даже, разговаривая на других языках.

— А что важно рукам?

— Я ценю упругость и гладкость, — в глазах у Пола разгорелся настоящий огонёк, а руками он четно пытался реализовать свои слова, поглаживая воздух. — однако они сохраняются только в определенной кондиции, нельзя выходить за их пределы, там начинается неприятная территория, — Пол вспомнил, не самые приятные моменты, когда ему доводилось набивать шишки на поприще сексуального развития.

— Прошу прошение, но вы мелите чушь! — Гадальф активно запротестовал. — Не так важна упругость и гладкость, сколь мягкость и нежность. Это случилось три года назад, тогда мне и моей напарнице попалось крайне выгодное задание из гильдии, по пути к нему мы остановились в небольшой деревушке, и именно в ней я нашёл свою настоящую любовь, она была идеальна, а её бёдра давно вышли за пределы разумного понимания материи. Это были не просто бёдра, это были настоящие пудинги. Честно говоря, было сложно устаканить свою честь и не укусить их. К моему величайшему сожалению, мне пришлось отпустить её.

— Но почему? Разве она не твоя любовь?

— Ей было всего тринадцать… А рядом со мной была моя напарница. Ну разве это справедливо? Наши отношения едва продвигаются, но она держит меня на коротком поводке и не даёт сблизиться с другими! Вы меня понимаете?

— Конечно понимаю!

«И вот с таким мусором я нахожусь в одной воде?» Не трудно догадаться, кто именно изрёк мысли подобного толка.

Прошло ещё какое-то время. Пар и вода ударила в голову мужчинам и те, как под суровым градусом опьянением пытались раскрыть друг другу свою поэтическую душу, описывая собственный внутренний мир. И все-таки это случилось. Они сцепились, но сцепились не руками, в попытке выбить друг из друга все дерьмо, а страстью к единому идеалу. Их россказни без лика стыда и совести напоминали больше исповедь, чем адекватные посиделки двух друзей. Нескольких удачных предложений, сказанных в нужное время под нужную атмосферу мигом конвертировались в несколько лет крепкой дружбы. Пола и Гадальфа обуяло пламя лёгкости, с которым они открывались друг другу и вовсе не стеснялись перейти черту, ведь для настоящего друга не было крайней черты, была лишь линия «Начало».