Директор не защищал Мари, он защищал баланс, каким бы странным он ни был. Пока Директор Арс ещё на посту и дышит, скрытая война его совершенно не касается, но стоит этому балансу пошатнуться, как пойдут открытые действия.

«Мне хотелось бы дожить свою жизнь, а там — будь что будет». Подобным образом мышления старик мог бы выкопать себе спуск в ад.

— Вы так говорите, словно она что-то в семье значит.

— Возможно да, возможно нет, — Арс помнил тот обед, который ему перепал с Клэр. Дама тогда в первую очередь просила за прямого наследника — Нилрема, и уже после, словно они были и вовсе не нужны, за маленькую бастард и подругу наследника. Так что в голове директор знал, кто важен, а кто нет, однако ему нравилось растягивать процесс разбирательств. — На вашем месте, достопочтенный Барон, я бы ограничился предупреждением. Устным.

— Это шутка? Моя девочка вон какая перепугана сидит, — как в запоздалом цирке, когда трюк с магическим появлением не удался, взмахнувший ладонью на дочь, Барон, продела это слишком быстро, та не успела сменить беззаботное лицо на грустное и первые три секунды, глупо хлопала веками, смотря на лица ожидающих «магического представления» старших.

— Хнык! — этот фарс ещё и продолжили, когда позор мог выдержать один отец, дочь решила вжиться в роль бедняжки, выкинутой на дорогу жизни.

Мари прыснула в кулачок, закрыв от мира свои глазки, бесстрастное лицо секретарши дало трещину, а директор подивился, вылупившись, словно впервые в жизни увидел старое мифическое существо. Подобная вытянутость лица не прижилась надолго, пошёл некроз, когда голову старику Арсу пленило некоторым количеством мыслей.

«Вот в мое время, Бароны были умнее…»

Убрав руку от собственного чада, Барон Коэн подивил всех своим обожженным лицом, да и руку он убрал резко, как от огня пряча. Развернулся в кресле, подавая голос кашлем.

Тем самым, пытаясь найти у постояльцев понимание ситуации с его сугубо личной стороны.

— Я не против извинений, устных, — как бы приняв положение свое ущербное, мужчина опустил к полу как нос и подбородок, так и собственные могучие плечи.

— Даже не знаю… — директор вновь решил освежить вкус, хватая чашу.

Здесь и сейчас, случился форс-мажор, нет «фарс-мажор», об который не грешно тыкнуть и самого Барона, учитывая полноту власти директора школы. Арс считался слегка ниже герцогов, учитывая его знания и опыт в решении множества категорий вопросов и проблем.

Даже вечно хладнокровной секретарше, которая всю эту игру вела на стороне Барона — члена фракции Папы, было сложно чем-то крыть его.

Женщина привлекла всеобщее внимание одним жестом: поднялась из кресла. Коривший себя Коэн Рудэус, плавным движением густой брови сдвинул переживания на второй план, по новой оценив пышные достоинства секретаря. Словно ощутив на себе взгляд, дама тут же брызнула громким «Ц», тем самым отвадив от себя любые неправомерные взгляды. Она быстро обошла стол, склонив губы к старческому уху.

— Достопочтенный Арс, я думаю, лучше сойтись на устных извинениях. Дочь Барона из второго потока, в то время как девочка Латрей из первого.

Как можно было догадаться, Миранджа не ставила между первым потоком и вторым знак равенства. Как-то, подобная деталь все время пробегает между учениками, проникала незаметной простушкой в разум, простой ненавязчивой идеей. Тенденция эта явилась в мир не год и не два года назад, однако ж, ранее, ей никто особо не уделял внимание в той мере, в которой сейчас упомянули. Между первым потоком и вторым, взаправду, мало различий, по крайней мере для учителей, ведь слова которые звучали на лекциях, одни и те же.

Однако, первый поток, за глаза, при тусклом свете одной щепки вымоченных в жире опилок, называли «потоком слуг», в то время как второй являлся «потоком господ». Никто и никогда всерьёз не воспринимал, и не будет воспринимать подобные шалости пущенного много лет слуха, и все же, спустя столько времени, то тут, то там, непреднамеренно уроненное слово, как обидный тычок от лучшего друга, товарища, вроде и мелочь, но помниться в сердце. Так что, негласная примета не давала высшей знати пускать детей на первый поток, а низшей отправлять отпрысков на первый, сторожась несоответствия во власти.

Директор Арс осознал ценность такой умной секретарши, которая по всей видимости знала, что девочка Мари не столь большая рыбина, чтобы за неё бодаться с целым Бароном. Неосознанно кинув взгляд на вышеназванную девочку, директор со вздохом махнул подбородком:

— Барон Коэн Рудэус, мы с моей верной помощницей посоветовались, и пришли к выводу, что устное извинение имеет место быть.

— Вот и отлично, — однако ж, темные глаза мужчины ничего отличного здесь не видели (за исключением конечно же секретаря Миранджи).

Согласовав нарушение и его наказание, дело оставалось за самой малой крайностью, за исполнение взялся лично директор, поманив Мари рукой.

— Девочка моя, подойди ко мне.

Особого понимания в алых глазах не отразилось, что очень сильно не понравилось старику Арсу.

«Она нас не слушала?» Мысли вели его в правильном направлении, ведь Мари взаправду не особо вслушивалась в разговор старших, считая его неважным, как, впрочем, и всегда. Она редко, когда, за время путешествия брала активное участие в планировании, больше из-за силы возраста и недостатка критического мышления, и все же, ей не давали повзрослеть. Большую часть инициативы на себя сложил Нилрем или же Роулз — последние полгода, это была Лили. Простодушность в подобных делах мирских, ей казалась нормой.

Зарывшись в собственные мысли, Мари только и видела беззаботную дочь Барона, которая её подставила.

Потому, оказавшись рядом с директором и услышав его просьбу: «Извинись перед Бароном Коэном Рудэусом и его дочерью. После, можешь быть свободна», ей словно в голову прошептали настоящее слова откровения. Мари застыла, смотря на свою обидчицу, уже поравнявшуюся с папой. Приподнятый подбородок, снисходительный взгляд, и летняя улыбка на лице, вот какой предстала дочь Барона Коэна.

«Она должна предо мной извиняться!» слова директора вызвали бурю негодования, отрицания, подлинного высокомерия, но что главное, проявлялись в этом водовороте и нотки дежавю.

Вольная птичка, не будет сидеть в клетке, прикованная цепями. А была ли она изначально вольной?

Поджав губы в тонкую полоску цвета да опустив глаза к полу, Мари дрогнула, за ней дрогнули и её шикарные хвостики.

«Мои ноги…», легкое наваждение нашло на барышню, и подобало стае голодных псов, которые съели её ноги по самое основание, оставив изуродованные огрызки. Как безвольная птичка без своих крыльев, так безвольна и Мари, без своих ног.

Ладони коснулись родных и так знакомых частей тела.

— Мари, что с тобой? — прозвучал женский голос, более требовательный, чем того требовала ситуация. Директор сразу же заткнул женщину одним взглядом. В обычной обстановке, он позволял ей многое, но здесь было что-то иное.

Старик чувствовал и видел, в дрогнувшем ребенке, в его горящих глаза, непомерную непокорность. По годам знающий, этот взгляд из-под лба, старик быстро осознал, Мари извиняться не будет. Он собирался как-то выправить тишину, которая образовалась на малые пять вдохов, однако этого не потребовалось, поскольку Мари выпрямилась.

— Искренне прошу прощения.

Глаза её не отражали свет, а улыбка, казалось, искривляет само пространство-время. Как новенькая игрушка для девочек, Мари оказалась до боли странной. Куклу с подобным выражением лица, не купил бы даже коллекционер, явись она ему на глаза единственным уцелевшим экземпляром именитого на весь мир мастера. До того, подобный лик девочки вносил смуту в сердца окружающих.