Однако, это не поколебало старушку, которая все равно шикнула на прислугу.

— Внук, ты говоришь, они равноправны, но я не вижу это в твоих делах. Если они одеты как прислуга, то в этом доме, они должны вести себя как прислуга!

— Ты…

Стол вновь переживал жестокое обращение, на этот раз со стороны Нилрема, от ярости которого, по поверхности стола прокатились слабые разряды, лишь поверхностно выжигая по нему причудливый узор.

Айша позади Лили поежилась, вжала голову в плечи аки черепаха, пытающаяся спрятать голову в панцирь.

В голове мага находился гнев, но не ответы.

— Будет у тебя дом, и прислугу можешь туда свою забирать, но взамен, в будущем, ты отплатишь дому Латрей, — Клэр пыталась не замечать того, что случилось со столом. Её голос слегка дрогнул, как дрогнули и тонкие брови.

— Старуха, Айша и Лили моя семья.

Суровое лицо десятилетний парнишка вряд ли может изобразить страшный или очень уж серьезный вид, в силу физиологии человека. Вот если не видеть лица, лишь дрожащую спину Нилрема, можно и на придумывать всякого. Лили буквально смогла прочитать мысли господина по его спине.

«Ещё одно слово о слугах, и тебя не станет»

Клэр этого не поняла, считая, что по праву возвращает себе свои позиции.

— Побочная ветвь, если позволишь. Ты же, твой брат и Норн, главная ветвь Грейратов, не нужно забывать об этом. Слуги остаются слугами.

Нилрем поднял руку. Ни у кого не появилось сомнений в этом жесте. Он собирался ударить старуху по щеке, но, во-первых, она была слишком далеко, а во-вторых, ладонь поймала Лили, моментально прижав её к груди.

— Не надо, господин…

— Нет, брат…

К матери через мгновение присоединилась и Айша.

Обернувшись, юноша застал печальную картину, где его, подобно жалкому смертнику, пытались не отпустить на плаху. Словно ещё шаг, и всё.

— Как пожелаешь, старуха, — перевязав гнев поясом потуже, Грейрат фыркнул, презрительно косясь на родную бабушку. Чтобы окончательно не утонуть в мыслях, он перевел тему разговора на что-то более нейтральное. — Я заметил, ты ничего не говорила о Норн и Поле. Тебе известно где они?

Сама Латрей убавила в скорости, с которой собиралась напирать на внука, и с истинным аристократическим спокойствием она ответила:

— Верно. Меня удивила твоя сила и мощь, которой не каждый епископ может похвастаться. Но все же, ты ещё ребёнок и тебе следует учиться. Пол пришёл на мой порог в ещё более жалком состоянии чем ты. Но он смиренно просил помощи с поиском Зенит, и я согласилась. Не дело Латреям, своих бросать, — внутренне Клэр добавила «Даже если «свои», бросили меня». — Вот только Норн ходит в школу и учится, пока Пол собирает отряд. Кажется, ему удалось отыскать парочку попавших под катастрофу, но моей дочери среди них ещё нет.

— Где Пол?

— Этот пьянчуга отправился в соседний город, дня четыре назад. Скоро вернётся, — не смотря на пренебрежительное отношение, со стороны, Клэр к Полу, Нилрем и не пытался её поправить. Он быстро продолжил.

— Норн?

— В школе, где ж ещё? — почему-то при словах о Норн, голос Латрей смягчился. Исключительно на октаву равной которой не услышать обычным слухом нетерпеливого Нилрема, но вот Лили смогла это осознать.

Услышав все, что ему нужно было, парень как по заданной программе начал уходить, лишь в последний момент, его окликнул раздраженный голос бабушки:

— Помни, теперь ты на стороне Кардинала, не связывайся со стороной Папы.

— Сам разберусь.

Мальчишка покинул комнату вместе с семьёй. Оставшись наедине с мыслями, Клэр подняла чашку чая, сделала глоток и отложила её. Успокаивать сердце для старушки оказалось тем ещё наказанием. Через несколько минут в комнату ворвались дворецкие, горничные и стражи. Все как один охнули при виде женщины которой ранее, и посетитель уровня Кардинала был нипочём. Женщина поплыла под взглядами прислуги, и смотрела чётко в потолок.

«Его надо воспитать».

Гостиница в котором поселились по большему счёту безродные и Грейраты, встречала целителя тихим перекати поле. За стойкой администратора, как помнил Нилрем стояла взволнованная и перепуганная девушка с черным каре.

Как Панацея вернулся к своей временной обители, тот помнил плохо. Кажется, ещё по пути назад, Лили оставила на него Аишу, а сама ушла то ли на базар, то ли в один из магазинов. Подробности мало волновали мага, ведь важен результат, при котором сестра, робкого вида, осталась наедине с тяжело дышащим братом.

Голова Панацеи почему-то все время возвращалась к тем словам, той фразе, выражению лица. Мысли как прокаженные страшной болезнью, чумой невиданной силы все напоминали ему разговор с Клэр и чем дольше это происходило, тем больше раздавался вопрос. А ведь и правда.

«Клэр… Права?»

Все логические выводы сходились в этой точке отсчёта нового действия.

Слова о слуге из собственной, родной сестры вызывали бурю неприятных эмоций. Словно слугами поставили весь его род и его самого. Равноправие — это не то, что творилось в семье мечника Пола. Равноправие — это точно не то действо, которое развернул у себя маг Нилрем.

«Ничем не лучше Пола».

Эти мысли унижали, пронзали острейшими копьями тело, царапали когтями сердце. Копая под себя, новых высот добиться не получится и тогда, Нилрем сделал единственный, по его мнению, правильный вывод.

Придя домой, где ждали Мари и Карла с Джинкс, на самом пороге застыл Нилрем, а рядом робкая Айша узрела в пустых доселе глазах брата виток мысли.

«Он что-то решил», так интерпретировала эту перемену Айша.

Она взяла ладонь брата и проникновенно посмотрев тому в глаза, спросила:

— Дорогой брат?

— Айша, — голос сестре, как и подошедшей Мари, показался ненастоящим, механическим. Он отдавал холодом металла, был острым как целый меч.

— Что случилось? — естественно Мари укоризненно посмотрела на сестру Учителя, считая её едва ли не источником всех бед.

Ответить маленькая горничная не успела. Её опередил сам Панацея.

— Снимай одежду.

В соседнем комнате, при образовавшейся вакуумной тишине послышалось как что-то разбилось. Карла видимо не удержала в руках чашку.

— Ч-ч-что?! — слегка опережая Айшу, Мари подпрыгнула на месте.

— Б-брат, что ты.?

Потаённый страх сковавший самого Грейрата одурманил его глаза. Заставил видеть то, чего нет, то, что он уже преодолел. Скованный цепями по рукам и ногам мираж собственного отражения истаял, являя ему взволнованные лица девочек.