Зелья маны, о которых так долго расспрашивал Нилрем в городах, нет и никогда не было. А значит, пополнить запас невозможно.

Второй преградой были знания. Пускай и полученные от другого, но все школьные знания Нилрема были безупречны. И они заканчивались как тот же мешок с деньгами. Пополняется он, к сожалению, очень и очень медленно.

И третий барьер потолка, который не замечал и сам Нилрем, таился не в самой магии её силе, познания или возможностях. Он крылся в самом маге. Суть Нилрема не позволяла тому прыгнуть выше головы пока он не увидит противника выше. К чему стремиться, если считать себя самым сильным? По правде, мысли Нилрема иногда сворачивали в симуляцию собственного боя. Он против кого-то из мечников, овладевших своим стилем на ранге бога. И Грейрат не редко представлял себя победителем.

Прогулка же по миру, слегка поддела ту уверенность, но ничего особо нового он не заметил. Чего и говорить, ведь охотник близ леса, такой как Роулз не считал других угрозой страшнее Магзверя, которого он убивал. Размяк по долгу службы. Нилрем не совсем такой. Он не размяк, но считается с каждым встречным новым врагом все меньше и меньше. Не был далёк тот памятный день, когда Нилрем зазнается, обожжется на собственной гордыне, которая к тому моменту возрастёт до небес и будет подобна дневному солнцу.

Опустив голову, Нилрем посмотрел на костёр, над которым бурлил котел, разнося весь вкус на поляну. Ещё секунда, и звери сунут пасть поближе. На то, тут, в окрестностях и снуёт Роулз, охраняет, как бы никто не зашёл на огонёк. Карла улыбкой о чем-то ворковала с Мари, которая в смирении замерла и сверкающими глазами кивала, на все её слова. Словно дочка и её ворчливая мать на четыре руки кухарят.

Всего на краткий миг, силуэты двух женщин размылись, а на их место ступили родные Нилрему Зенит и Лили, Лили и Рокси, Рокси и Зенит. Поочередно сменяясь каждая фигура то уменьшалась, то увеличиваясь.

«Разве я прикрикал на Рокси? А на Мачеху или Лили?»

Мгновение тишины и парень покачал головой, конечно же нет. Он благодарен всем тем, с кем жил бок о бок больше семи лет, он благодарен своему учителю. Большой срок, и не менее уникальный урок. То, что его тяготит не меньше чем застой, было странное, но тяжёлое чувство. То, что так старательно накапливалось и не выплескивало свою суть ещё, наверное, с момента как он родился. Чувство вины.

— Нилрем, — Роулз уверенно позвал парня, который уже спокойно перевёл на того взгляд. Охотник решился лишь только увидел глаза. — Ты все можешь исправить.

Слова оказались сильны. Столь сильны, как удар в гонг на трибуне. Внутри Нилрема едва заметно дрогнула защита. Один из барьеров, что укрыт остальными слегка дрогнул, и покрылся всего одной, малюсенькой трещиной.

«Я могу все исправить». И Нилрем кивнул. Вновь переведя дух, парень шагнул к своей ненаглядной ученице.

Тревога ушла, а зависть, которая скопилась за неделю словно утекла сквозь пальцы, подобно воде. Ведь Мари не плоха. Пускай и начала изучать магию в столь позднем, как считал Грейрат веку, но девочка была слушна и старательна. Настоящий талант. Успехи девочки ложились неприятным ярмом на застой мага. Его сердце тихо обливалось завистью. Ведь Мари делала успехи, а он нет. Как бы парень не кичился своим талантом, как бы не гордился собственной силой и знаниями, у всего был предел. Нилрем приблизился к своему слишком близко.

Изначально же, Грейрат взялся за учение Мари из-за Роулза. Вернее, его словах о Сильфиетты. Нилрем отлично помнил слова благодарности, мол парень отлично поднатаскал его дочь. Тогда маг не сумел сказать правды, ведь не он учил Сильфи, все заслуга Рудэуса.

Мари появилась как проба пера, проба собственных сил и умений. Как ни странно, это признавать гордецу, но он хотел доказать себе, что умеет учить. Он хотел знать, что не хуже отучил бы Мари, чем Рудэус Сильфи.

Это было в начале. Ну а после и сами все видели. Парень сорвался, не принимая таланта, за которым так гнался. У Мари есть подвижки, у него нет. Этого хватило с лихвой, дабы сегодня на привале, искренние побуждения Мари были задушены в самом начале завистью Нилрема.

Только через две тысячи вдохов, то есть полтора часа, и закончив борьбу с внутренними демонами, Нилрем ушёл к Карле и Мари.

Подобно матери и её слегка схожей копии, Мари вполне уверенно нарезала овощи. В третий раз, острие ножа сверкнуло под лучами солнца и девочка вскрикнула тихое: «Ай!» Карла и бровью не повела. Она стояла спиной к неродной дочери, лишь прикрыв глаза на новый писк.

«Снова поранилась», Карла не раз замечала подобную неуклюжесть, впрочем, она смело могла похвастаться кому угодно, что Мари очень старательна.

После лёгкого вскрика, Мари отложила разящее орудие и закинула рану в рот. Указательный палец оказался ранен не глубоко, потому спустя три секунды, она украдкой шепнула несколько слов.

— Свет наш, даруй нам силу и здоровье. Хиллинг, — словно соткана из изумрудной вуали, рука засияла на миг, и этот мига хватило, чтобы согнать с пальца порез, оставляя только розовую, новую кожу.

Дева улыбнулась, лишь раз сжав и разжав ладонь, после чего с новой силой взялась за готовку. Глаза сверкнули, подобно ножу в её руках, и остро резанули салат. Мясо оставили Карле, она возится с ним, не особо доверяя его Мари. Если только не задумает сделать кровянку, то и не будет выдавать своей пришлой дочурке мясо зверей. Сама Мари слабо понимала других. Нилрем остался в её голове не меньше истинны в последней инстанции, а потому девочка и не думала перечить. Брат, Учитель, слова, которые для Мари слились в один незамысловатый синоним. Ей было неприятно услышать разражённое: «Иди к Карле!» Поначалу девушка даже надула щеки в знак протеста, к сожалению этот протест видела лишь Карла. Чуть поднаторев, остудив голову, и вернув себе свои привычные повадки, девочка нашла для себя самое логичное объяснение из всех.

Не потребовалось даже приложить пальцы к вискам или усердно думать. Оправдание Нилрема появилось быстро и резко.

«Он сильно устал», в мыслях повторяла Мари, уже не считая поведение «брата», странным или жестоким. Своего рода, она и сама пытается подражать магу.

Улетев со своими мыслями выше головы, нож опасно сверкнул и вновь чуть задел правую руку. Будто лопнул мыльный пузырь, все мысли разлетелись, от очередного тычка боли.

— Ай, — тихо прошипела Мари, с опущенными бровями смотря прямо на рану. Она переводила хмурый взгляд то с пальца на нож и наоборот, словно пыталась выяснить, кто из них больше виновен. Длилось подобное недолго, Мари уже открыла рот и приподняла руку, как на неё легла другая рука.

— Не помню, чтобы ты была такой неумехой, ученица, — Мари перевела глаза, встречаясь ими со взглядом учителя. И тут же заулыбалась, как глупая простушка перед своим королём.

— Брат!

— Прикрой рот, мне в него заглядывать не хочется, — отмахнувшись от закрывшегося рта, парень ловким взмахом перехватил на себя нож. Он шагнул назад и этим же орудием готовки погрозил Мари. — Если не умеешь, то и не берись, а если хочешь научиться, то смотри и слушай.

Не дав своей ученице и вздоха, чтобы осознать сказанное, Нилрем сам взялся за резку овощей. Быстрые, точные движение ножа вымели с головы девочки все лишние мысли, и она, как верная ученица, лишь пристроилась рядом, под боком, по команде подавая новые овощи для резки. Округленные глаза и выточенное словно из мрамора лицо застыло в немом удивлении. Мари и раньше считала Нилрема очень талантливым братом, но ещё ни разу ей на глаза не попадалось его умение ножа.

Кто бы сказал ей, что сам Нилрем умеет и знает, как готовить. Нарезать салат каждый сможет, но вот правильно составить все съедобное так, чтобы этим не зазорно было даже ближнего угостить уже сложнее. Мари не имела той остроты зрения, какой она была у Роулза или даже у Карлы, будь она точно так же, рядом с магом, и от них не ускользнули бы мелкие порезы на его руках, которые зарастали слишком быстро, чтобы их успела заметить Мари.