Он помедлил с ответом, поигрывая тяжелым кольцом на пальце.

– Я приказал не связываться с ним по КТ, – сказал граф, употребив сокращенное название квантового телеграфа, соединявшего Империю со всеми уголками подвластной человеку Вселенной. – И я спрашиваю еще раз: кто-нибудь знает, что вы здесь?

– Корабль, на котором я летел, нашли брошенным, милорд, как я уже говорил. Я направлялся на Тевкр, а не на Эмеш и не предполагал оказаться здесь.

Ликтор строго смотрела на меня, стоя наготове с неактивированным мечом из высшей материи.

Решив рискнуть, я сказал:

– Конечно же, самым мудрым решением было бы просто убить меня и скрыть все следы моего пребывания здесь.

Я с хитрецой взглянул на палатина, ясно давая понять, что на самом деле ничего подобного не может произойти, как будто одно то, что я произнес эти слова вслух, уже отметает такую возможность.

И это подействовало. Черные глаза прищурились, челюсти под густой бородой плотно сжались.

– Вы считаете меня таким дураком, Марло?

Он умышленно пропустил слово «лорд».

«Клюнул!»

Полдюжины афоризмов по этому поводу вертелись у меня на языке. Но я прикусил его, чтобы удержаться от улыбки, от вздоха облегчения.

«Казни сегодня не будет, во всяком случае моей казни».

Я собирался что-нибудь сказать в ответ, но вдруг дверь отворилась и в комнату вошел тонкий, как рапира, мандари – супруг графа лорд Лютор Шин-Матаро.

– Милорд, вы уже начали без меня?

Он приподнял тонкие брови, в уголках маленького рта собрались резкие морщинки. У лорда Лютора была бронзовая кожа, высокие скулы, знакомые каждому, кто встречался с межзвездными плутократами; точно такие же иссиня-черные волосы; точно такие же удивительные зеленые, как лес, миндалевидные глаза; точно такое же холодное спокойствие. Эти глаза… они были изменены нелегально? Консорциум имел своих косторезов, хирургов и магусов, которых мало интересовали те ограничения, что накладывала Капелла на генетические изменения. Цвет глаз был здесь ни при чем, но что-то в них натолкнуло меня на подозрение, что Лютор видит больше, чем остальные люди. Возможно, в ультрафиолетовом диапазоне или в инфракрасном. Точно сказать я не мог, как не был уверен и в том, что Капелла не сочтет эти глаза неподобающими и не прикажет их вырвать. Я только знал, что они вызывают у меня тревогу.

– Лютор, мальчик просто очнулся раньше, чем предполагал Тор Владимир, – ответил граф, махнув рукой в мою сторону широким рукавом из тонкой материи. – Мы как раз решили, что будет лучше отрубить ему голову и покончить с этим.

Занавески слегка раздувались из-за перепада температур между защищенной статическим полем комнатой и пространством за открытой дверью.

Стройный внепланетник побледнел:

– Балиан, ты не сделаешь этого!

Широкое лицо графа перечеркнула усмешка, и он разразился басовитым смехом.

– Нет, конечно же нет, – заверил он, все еще посмеиваясь, – но, во имя Земли, видел бы ты свое лицо! – Затем, не переставая улыбаться, показал на вошедшего рукой и обернулся ко мне: – Адриан Марло, позвольте представить вам моего супруга Лютора Остин-Шин-Матаро, бывшего представителя консорциума «Вонг-Хоппер» в Вуали Маринуса и моего министра финансов.

Вспомнив о правилах хорошего тона, я повернулся к вошедшему и сказал на превосходном торговом мандарийском:

– Rènshu ni heˇn rónxong shun, Zhu Лютор.

Это было официальное вежливое приветствие. Я низко поклонился, почти под прямым углом к полу, сообразно высокому положению этого человека. И тут же пожалел о том, что сделал, когда кровь застучала в ушах, а ушибленный бок и шея отозвались ужасной болью. Пришлось ухватиться за кресло, чтобы не упасть.

Тактично не обратив внимания на мою неловкость, внепланетник в искреннем удивлении приподнял свои идеально вылепленные брови и ответил на галстани, несомненно ради удобства своего супруга:

– Вы очень хорошо говорите по-мандарийски. Где вы ему научились?

– В детстве у меня был наставник-схоласт. Как я уже рассказывал вашему супругу, сир, языки были моим главным увлечением. Я также говорю на джаддианском, лотрианском, дюрантийском и классическом английском, а также немного знаком с тавросианскими языками. В первую очередь с пантайским и нордейским.

Мандари одобрительно присвистнул:

– И все это в придачу к языку сьельсинов? Весьма впечатляюще.

– В самом деле, – хмуро ответил граф, – наш непрошеный гость полон сюрпризов.

«Непрошеный гость».

Я мысленно нарисовал себе образ кого-то более статного, более загадочного, возможно, в черном плаще и бархатной маске. Почувствовав, что сейчас неподходящий момент, чтобы перебивать хозяев, я сохранял учтивое молчание и попытался вообразить, как мои родители – традиционная пара, если судить по устаревшим стандартам, – могли бы вести такой разговор. Ничего не получалось. Я представил, как они стараются перещеголять друг друга, изображая ледяное безразличие.

– Ко всему прочему, вы еще и сражались в бойцовских ямах. Но… зачем? Ради денег?

Я просветлел лицом, радуясь вопросу, на который можно дать честный ответ:

– Чтобы оплатить перелет с планеты. – И с запозданием добавил: – Ваша светлость, сир.

– Перелет куда?

– Думаю, в Таврос, – в последний момент решил я.

Вдали от политиков, преклоняющих колени перед алтарями Капеллы, среди технократов и демониаков на самом краю Галактики я мог бы не опасаться отца и планов Империи на мое будущее.

– Куда-нибудь, где Капелла не станет меня разыскивать, – добавил я.

Консорт обменялся взглядами со своим супругом:

– Капелла?

– Мальчик был семинаристом, Лютор, – протянул граф.

Он поставил бокал на буфет и обернулся к ликтору:

– Камилла, пожалуйста, открой эти проклятые портьеры. Здесь и так темно.

Женщина с суровым взглядом отдала салют и выполнила просьбу, каким-то образом ухитрившись не выпустить из вида нобиля, которого она охраняла. Снаружи ночь уже опускалась на Боросево и окружавший его океан, лиловое небо покрылось татуировкой облаков. Впечатляющее зрелище.

– Мы оставим нашего беглеца при себе, – сказал граф своему супругу.

– Беглеца? – эхом отозвался лорд Остин-Шин-Матаро, с широко раскрытыми, скорее от испуга, чем от удивления, глазами. – С Комадда?

Я покачал головой. О Комадде мне ничего не было известно. Вероятно, какой-то провинциальный мир, контролируемый Капеллой.

– Нет, не с Комадда. С Весперада.

– С Весперада? – потрясенно повторили в унисон граф и его супруг.

И не без причины: на Веспераде собирался сам Синод. Среди всех сорока тысяч миров не было более священного места для властителей Капеллы. Должен заметить, что какие бы струны ни дергал отец для моего ненавистного назначения, они сыграли верную мелодию. История может говорить об Алистере Марло что угодно, но этот человек был виртуозом во всех вопросах, связанных с политикой.

Тем временем граф Матаро снова заговорил:

– Отказались от назначения в Колледж Лорика? Вы с ума сошли?

– Не отказался, – прямо и откровенно ответил я. – Просто сбежал.

Вся эта правда начала горчить у меня на языке, превратившись в нечто похожее на давящий страх. Что со мной будет? Что они задумали, эти лорды? В глубине души я ожидал, что к нам вот-вот ворвется слуга в ливрее и объявит, что архонт Марло с экрана телеграфа в соседней комнате требует возвращения своего сына-отступника.

Ничего похожего так и не произошло, и в какой-то момент я подумал, не опуститься ли мне снова в кресло, в котором недавно очнулся. Удержало меня только то, что в своем ослабленном состоянии я мог уснуть в присутствии таких важных персон, как граф и его консорт.

– Ваша светлость, я не могу отправиться туда.

Я вспомнил Гибсона и лысого катара с повязкой на глазах, разрезающего старику ноздри. Вспомнил искалеченных рабов на Колоссо в Мейдуа, переодетых сьельсинами. Вспомнил Гхена и Сиран и похожий на шелест влажной бумаги звук сдираемой кожи. Такой могла быть моя жизнь, мое предназначение. Таким мог я стать.