– Пока ничего, Марс!

– Нужно выпустить эти корабли! – приказал кесарь, подходя к голографу.

В этот момент завыла сирена.

– Кесарь, прошу вас! – Я не отставал от него ни на шаг. – Позвольте воспользоваться телеграфом. «Ашкелон» прибудет за несколько минут!

– Доложите обстановку! – игнорируя меня, рявкнул император.

– Вражеский флаер сбросил бомбу на шахту Е-тридцать четыре, – отчитался валаварский офицер, следивший за картой тоннелей. – Пусковые рельсы разрушены.

– Отправьте солдат оборонять позицию! – воскликнул я, заставив императора обратить на меня внимание. – Господин, они попытаются пробиться через шахту. Если не прокопаются через ворота ипподрома, то полезут во все пусковые шахты, что смогут найти.

Император медленно кивнул и вновь обратился к офицеру:

– Можете обрушить тоннель?

Валаварец побледнел; он явно не ожидал, что придется лично разговаривать с кесарем Вильгельмом.

– Можем, но тогда заблокируем и дальние шахты. – Он отметил на карте проходы, которые будут отрезаны от центральной сети тоннелей, если завалить подходы к поврежденной шахте. – Инженерные группы окажутся в ловушке.

Император снова кивнул:

– Тогда пошлите гонцов. Пусть этих людей возьмут на борт. Столько, сколько получится без превышения взлетной массы!

Офицер послушно поклонился и выбежал из штаба, на ходу подзывая гонцов, чтобы отправить на верхние уровни катакомб.

Удовлетворенный его действиями, император повернулся к нам:

– В воздухе у бедолаг будет больше шансов, чем в тоннелях.

Он посмотрел на капитана стражи Тораса и ряд настенных мониторов. Синее свечение голографической карты придавало его лицу призрачный, мертвенный оттенок, подчеркивая впалые щеки и белое золото в рыжих волосах. В этот миг я увидел истинный возраст этого человека; тонкие тени, расчертившие обычно невидимые морщины на царственном лице. Вильгельм был стариком, на сотни лет старше меня, и все эти сотни лет на его плечах тяжким грузом лежала Империя.

– Ваше величество, умоляю, – не унимался я, положив руку на край голографической камеры. – Вам и князю Джадда необходимо эвакуироваться. – Я оглянулся и увидел князя Каима с женщиной-маэсколом у мониторов. – У нас все меньше времени.

– Марло, уймитесь! – Император зарычал на меня, словно лев, и стукнул кулаком по столу; я отшатнулся. – Думаете, моя жизнь значит для меня больше, чем миллионы жителей этой планеты?

– Конечно нет! – сказал я; ко мне вернулось самообладание. – Все жизни важны, ваше величество. Все. Но нельзя забывать о триллионах жителей нашей Империи, для которых ваша жизнь особенно важна! Господин, вы не просто человек, а кесарь. Кесарь – это символ. Символ стабильности! Цивилизации! Символ всего!

Его императорское величество Вильгельм Двадцать Третий, король Авалона и Хранитель Солнечной системы, отступил. На его резном палатинском лице застыл шок. Изумрудные глаза вытаращились. Давно ли кто-либо разговаривал с ним таким тоном? Возможно, его мать, покойная императрица, до своей смерти. Кто еще среди звезд небесных был столь смел или безрассуден, как я?

– Осторожнее со словами, лорд Марло, – произнес лысый Никифор, стоявший неподалеку.

Сам Вильгельм не знал, что сказать. Его лоб нахмурился, губы шевелились, как у ребенка, подбирающего ответ. Сам я протянул руку, словно хватающийся за соломинку утопающий, и с этого момента весь день пошел наперекосяк.

Я положил руку императору на плечо.

– Вы должны и о них подумать, – произнес я, вкладывая сочувствие в каждый слог.

Император отпрянул.

– Не трогайте меня, Марло! – воскликнул он, тыча в меня пальцем. – Вы переходите все границы! Я уже сказал вам: я добровольно не отдам ни одну жизнь! Ни одну! – Стиснув зубы, он отвернулся. – Я больше двух лет прячусь в этой норе. Больше двух лет! А они в это время пускают мой народ на мясо. Я должен защищать всех людей! Сколько погибло? Сколько было съедено? Сколько разделили судьбу герцога Гаспара? Отвечайте!

Я не ответил – ответа на этот вопрос не было, и он оскалился:

– Не говорите мне о символах. По крайней мере, пока люди не перестанут гибнуть!

Он отошел, оставив меня у приборной панели с лордом Никифором. Гомункул молчал, сурово поглядывая на меня.

– Вы знаете, что я прав, – бросил ему я, сопроводив слова испепеляющим взглядом.

Валка с широко раскрытыми глазами молча стояла позади императора. Всю жизнь она насмехалась над знатью, считая всех аристократов трусами и алчными, бессердечными негодяями. Теперь она наконец увидела, как император всего человечества гневается на себя за неспособность спасти нижайших из людей. Крестьян, переселенцев, колонистов.

– Торас! – крикнул император. – Подготовьте вторую волну! Столько кораблей, сколько сможете! Времени в обрез. Заполним кораблями все небо над Перфугиумом. Всех не собьют!

Капитан Марсианской стражи принял приказ и повернулся к судовым техникам:

– Подготовить к вылету группу «Бета»!

Техники принялись за работу, а капитан Торас обошел комнату, выкрикивая новые команды.

Вернувшись на место, он воскликнул:

– Где чертова воздушная поддержка?

Лориан вскинул два пальца, но ничего не сказал. Кроме меня, на него вообще никто не обратил внимания. Даже Валка; она стояла рядом с ним, но смотрела на меня. Наконец коммандер опустил один палец и прильнул взглядом к хронометру.

– Лориан? – не выдержав, окликнул я.

Миниатюрный офицер не ответил, продолжая смотреть на часы. Валка тронула его за плечо, но Лориан отмахнулся и покосился на мониторы. Его губы шевельнулись.

Он опустил руку.

Прошло несколько напряженных секунд, но он по-прежнему не шелохнулся, хмуря лоб.

– Неужели неправильно посчитал? – пробормотал он, не сводя глаз с часов.

Князь Каим подошел к нему сзади.

Секундой спустя вся комната разом ахнула, после чего воцарилась почти потусторонняя тишина. Солдаты, техники, нобили и логофеты соображали, что случилось.

В небе на мониторах появились корабли.

Наши корабли.

Аквиларии Лина наконец явились, словно стая воронов, черными крыльями закрыв небо над Перфугиумом. Лавируя среди поднимающихся транспортников, они выцеливали вражеские шаттлы и наземные орудия. В этот миг все мужчины и женщины за терминалами радостно закричали, и даже капитан Торас позволил себе разок победно хлопнуть в ладоши.

Император снова стиснул зубы, но на его обычно флегматичном лице все равно читалась улыбка.

– На три секунды ошибся, – недовольно постучал по часам Лориан Аристид. – Теряю хватку.

– Лин? – с улыбкой обратилась Валка к славному коммандеру.

– Лин, – подтвердил Лориан. – Он телеграфировал о запуске.

Трибун отправил лихтеры ровно в тот момент, когда его флотилия проходила над городом в погоне за остатками флота Хушансы. Все прошло по плану Лориана. Он назубок знал технические характеристики истребителей классов «Пустельга» и «Сапсан», знал массу и периметр Перфугиума и рассчитал момент прибытия аквилариев Лина с точностью почти до секунды.

Пусть в бункере мы были слепы, глухи и почти немы, Лориану хватило квантового телеграфа. Мы доверились Бассандеру Лину, и мандарийский офицер в очередной раз доказал, что на него можно положиться.

Аквиларии спускались сквозь столбы дыма, оставленные взлетающими транспортниками, кромсая дым на ленты и пронзая небо, будто стрелы. Я увидел на мониторе, как сьельсинский бомбардировщик разорвало невидимым лучом энергии. На другом мониторе танк-паук исчез в фиолетовой вспышке плазмы. В штабе одна за другой расцветали белозубые улыбки; мужчины и женщины впервые за долгое время отважились улыбнуться, отважились надеяться.

– Получаем импульсный сигнал! – воскликнул один из техников. – Капитан?

Седрик Торас поспешил к нему.

– Включайте!

Входящий сигнал был слабым, искаженным в океане помех, которым сьельсины блокировали наши каналы связи, но благодаря небольшому расстоянию и мощности передатчика отдельные слова достигали нас.