– Не только маэскол, – поправил он. – Лорд Марло, вынужден попросить у вас прощения. В Джадде говорят, что мужчина в жизни должен уметь три вещи: хорошо драться, во всем искать красоту и говорить правду. С третьим пунктом у меня не сложилось. Но я не солгал, когда представился маэсколом, мастером меча Второго круга. Я обманул вас в другом. Я не sulshawar, не ликтор, говоря вашим языком, моей Калимы, – улыбнулся он жене. – Она – моя alkidar, моя возлюбленная.
– То есть вы не служили ей.
Я медленно обрабатывал информацию в голове.
Калима ди Сайиф гордо выпрямилась, ведь в Джадде считалось высшей честью быть связанной со столь высокопоставленным князем.
– Это я служу ему, – сказала она.
– Эта ложь была необходима, чтобы я мог свободно перемещаться по территории Империи.
– Почему? – спросила Валка.
– Чтобы видеть все незамутненным взглядом, – ответил я за князя.
Путешествуя под личиной слуги, князь Каим – Олорин – мог увидеть места и события, которые ему ни за что не позволили бы увидеть, если бы он прибыл в Империю под истинными именем и титулом. Ни один имперский лорд не рискнул бы подвергнуть опасности внука князя Алдии дю Отранто. Балиан Матаро ни за что бы не допустил князя Каима в тоннели Калагаха, не дал бы ему увидеть свою планету без прикрас. Если бы с князем что-нибудь случилось, дипломатические последствия могли быть такими, что от одной мысли у меня кровь стыла в жилах.
– Именно так! – воскликнул Олорин. – Вы и сами знаете, что монарших особ стерегут не хуже заключенных. Я бы не увидел правды, потому что ваши лорды не позволили бы мне, как говорится, наклониться так низко[133]. Князю Каиму разрешили бы посмотреть Империю, но показали бы лишь то, что не стыдно показать. А сэру Олорину и с солдатами можно поболтать, и даже со всякими юными мирмидонцами водиться – и, разумеется, с госпожой доктором.
– То есть вы обменялись ролями, – сказала Валка, ерзая в кресле.
– Мы поступили так, как необходимо, – ослепительно улыбнулась Калима.
– Многие Domagavani считали, что война – дело одной лишь Империи. Мой дед не был в этом уверен, – произнес князь Каим, барабаня пальцами по подлокотнику. – Княжества Джадда далеко, но стоит вашей Империи пасть, как чудовища заполонят наши небеса. Я разделял это мнение, и князь Алдия отправил меня посмотреть – и увидеть – все, что удастся. Увиденное подстегнуло меня запросить у него эту армию.
Он развел руками, словно желая охватить «Мнемон» и всю джаддианскую флотилию. Затем опустил руки, и мы немного посидели в тишине.
– Младших князей пришлось долго убеждать… поэтому мы так задержались. Но все же прибыли, – сказал князь.
– А граф Матаро знал, кем вы были на самом деле? – спросил я, смутно вспомнив кое-что.
– Он догадался уже после нападения на Эмеш, когда мы вернулись из Калагаха, – ответил князь.
– Его мандарийский муж сообразил, что женщины в Джадде крайне редко бывают сатрапами, – с улыбкой добавила Калима ди Сайиф. – Для женщины это непристойное занятие. Мужская работа. Для ариабитки, может, и сгодится, но женщина eali al’aqran рук не замарает.
Леди Калима вновь многозначительно обхватила ногу князя украшенными пальцами с длинными ногтями и вскинула подбородок:
– Начались бы расспросы.
В Империи наложниц считали людьми низшего сорта, а вот в Джадде порядки были иные. Прежде я об этом не знал.
– На этом наша поездка и завершилась, – закончил Каим-Олорин.
На меня вдруг снизошло озарение.
– Так это вы вынудили их послать меня в экспедицию, – понял я. – Они боялись вас.
– Уверяю, мне почти не пришлось на них давить! – ухмыльнулся князь Каим.
– Почему вы это сделали?
– Я, как и вы, верил – точнее, надеялся, – ответил князь, – что между людьми и сьельсинами возможен мир.
– Невозможен, – произнес я так мрачно, что Валка протянула руку и ободряюще сжала мое колено.
Вспомнив, где и перед кем нахожусь, я продолжил:
– Вы дали мне невыполнимое задание.
Я опустил голову, понимая, что никому, кроме меня, не понятно особое значение этих слов. Я осмотрел свои израненные руки и татуированную руку Валки, что лежала на моем колене так же собственнически, как рука Калимы на сапоге Олорина.
– Быть может, вы зря на меня положились, – добавил я.
Олорин снова рассмеялся. Его смех был теплым и заливистым.
– Это вряд ли, – сказал он. – Если бы способ достичь мира существовал, не сомневаюсь, вы бы его нашли – по крайней мере, если хотя бы наполовину верить балладам, что о вас слагают. Раз вы его не нашли, значит его нет.
– Нет, – подтвердил я еще мрачнее, с такой желчью в голосе, что могло показаться, будто я готов плюнуть на пол.
– А вы весьма самоуверенны, – заметила Калима.
Валка крепче сжала руку. Только ей с Лорианом было известно, насколько сильны мои убеждения и как глубоко меня ранила правда.
– Это так, – ответила любимая женщина одного человека любимой женщине другого; в ее голосе не было желчи, только печаль. – Со сьельсинами невозможно договориться. Они не желают мира.
– Как и jitaten колдуны, вступившие с ними в сговор, – добавил я. – Сьельсинам неизвестно даже значение этого слова. Для них «мир» означает уничтожение человечества.
Я не стал уточнять и говорить, что для сьельсинов «мир» означал уничтожение всего сущего. Невозможно было рассказать о Наблюдателях и Тихом, об Утаннаше, мироздании иуганнан и Иазир Кулах. Я не мог заставить себя говорить об этом открыто. Все это звучало безумно даже для меня самого.
Князь Каим откинулся в кресле и погладил бородку рукой в шелковой перчатке.
– Прискорбно, – сказал он. – Почти двадцать тысяч лет минуло с тех пор, как наши предки впервые замочили ноги в звездном океане. Все это время – никого. Ни одной цивилизации, похожей на нашу. Я надеялся, что мы можем найти в космосе братьев.
– Сьельсины нам не братья, – ответил я. – Я разделял ваши надежды. Однажды. Теперь – нет.
Я вынужденно зажмурился, словно это могло приглушить крики моих товарищей из воспоминаний. Пустая глазница Миуданара таращилась из глубин моего сознания.
– Мира не будет, пока мы не добьемся его силой, – сказал я и даже с закрытыми глазами почувствовал взгляд Валки. – Но я не уверен, что мне это по плечу.
Внезапно я вспомнил важную вещь и открыл глаза. Князь Каим наклонился, подперев подбородок кулаком.
– Я потерял ваш меч! – выпалил я.
Эти слова прозвучали мелко. Жалко. Потеря была ничтожной по сравнению с тем, что еще мы обсуждали. Но меч был дорогим подарком, а я оказался плохим хранителем, выпустив его из рук.
– И как же вы умудрились? – со смехом спросил князь Каим.
Мое лицо искривилось от воспоминаний о финальной схватке с Ауламном, о гибели Паллино, и Олорин сочувственно улыбнулся, заметив мою боль.
– Он сломался в схватке с одним из генералов Пророка, – ответил я наконец.
– Ehpa! – воскликнул князь. – Значит, вы его не опозорили! – Он наклонился ниже и практически сполз с золоченого трона. – Адриан, это был подарок! Подарки не требуют возврата. Я ничего не потерял! Гибель сильного врага сполна компенсирует поломку меча, хотя я вижу, что победа далась вам большой ценой.
Я попытался ответить, но язык словно распух во рту.
– Погиб весь наш отряд, – ответила за меня Валка, не добавив ни «сэр», ни «ваше высочество».
– Я слышал, – не стал попрекать ее князь. – Примите мои соболезнования, – поклонился он. – Времена сейчас скорбные. Но должен найтись великий свет, что озарит великую тьму. Как гласит древняя мудрость, нет такого пастыря, что убережет людей от всех горестей, ибо никому не ведом Божий промысел.
– Я не верю в вашего бога, – машинально, резко ответил я.
– Это не важно, – ответил Олорин. – Богу не нужно, чтобы в него верили. Он вообще в нас не нуждается. Но каждому из нас в его планах уготована роль.
