Ответа у меня не было. Не обязательно было лететь к императору. С тем же успехом можно было телеграфировать ему из любой точки галактики. Даже проще. Встретиться с ним на Сираганоне означало принять новый приказ, новое задание, новое невыполнимое поручение. Император тратил бы мое время, как монеты, вместо того чтобы задушить гадюк в своем окружении и среди родни. Он бы гонял меня так, как гонял самого себя, – до изнеможения. До тех пор, пока я не провалю какое-нибудь задание и исчерпаю запас преданности.
Валка была права. Так не могло продолжаться.
Но был ли у меня выбор? «Ашкелон» был надежно закрыт в трюме «Бури», а с прибытием джаддианцев становилось еще сложнее найти повод его оттуда достать. Я рассчитывал вызвать его по окончании успешной миссии, чтобы использовать как временное жилье, пока наши люди копаются в развалинах крепости МИНОСа. Но на Ганелон уже прилетело много шаттлов, а нас приглашал на аудиенцию джаддианский князь.
Возможности сбежать и даже вызвать «Ашкелон» не было. Нам предстояло отправиться на орбиту, встретиться с князем, а затем вернуться на «Бурю». Угнать корабль из трюма имперского крейсера было куда сложнее, чем просто взлететь на нем с площадки в чистое небо.
– В этом нет необходимости. – Бассандер Лин с задержкой помотал головой в ответ на мое предложение. – Капитаны Тенавян и Дэйн останутся здесь собирать улики. Разведка будет уведомлена и наверняка пришлет специалистов. Не стоит недооценивать нашу победу. Мы захватили корабль-мир…
Он запнулся, понимая, как и все мы, что говорить о захвате преждевременно. Точнее было сказать, «вывели из строя». Предстояли тяжелые бои в пещерах и траншеях сьельсинской луны, но Тенавян с Дэйном должны были справиться. С неработающими двигателями Бледным некуда было деваться.
Пришла очередь сьельсинов побыть в осаде.
– В это время, – продолжил Лин, – мы сопроводим наших джаддианских друзей на встречу с императором на Сираганоне. Полетим через Фидхелл. Сейчас император должен быть уже на Перфугиуме.
Кровь стыла в моих жилах от мысли о том, что император продолжает турне, несмотря на угрозу, а его маршрут известен врагу. Я посмотрел на свои руки. Серебристые шрамы, оставленные Иршаном на левой ладони и пальцах, блеснули мне, напоминая об опасностях, кроющихся внутри императорского двора.
Сжав кулак, я обратился к Севим Тенавян:
– Капитан, предоставьте Капелле доступ ко всем вашим находкам.
Слова едва не застряли у меня в горле. Власть Капеллы над младшими домами Империи, а также за пределами Империи обеспечивалась в том числе оружием, весьма близким к вирусу, что разработали колдуны МИНОСа. Передача им даже крупиц информации казалась предательством всех моих усилий. Капелла подстрекала императрицу и Августина Бурбона и помогала им организовать покушения на мою жизнь, и Капелла же много лет пыталась добиться моей казни за ведьмовство на Фермоне.
Но как бы я ни презирал ее, она обладала бесценными знаниями, благодаря которым можно было справиться с новой угрозой. Эти мысли я и выразил вслух.
– В Капелле трудится множество блестящих кроветворников, – сказал я. – Пусть их усилия хотя бы раз пойдут на доброе дело.
– Когда обращаетесь к князю, обязательно смотрите ему в глаза, – торопливо наставлял меня Фадро, пока мы с ним и Валкой шагали по коридору княжеского корабля. – На женщин прямо смотреть запрещается, заводить с ними разговоры – тоже.
Он пичкал нас правилами придворного этикета с тех пор, как мы с Валкой вышли из шаттла. Наш путь лежал по коридорам к лифту, который должен был доставить нас на жилые палубы «Мнемона», джаддианского флагмана.
Линкор стоял на орбите над Ганелоном, и уродливая ржавая планета была хорошо видна из окон. Мы следовали за капитаном, проходя мимо бронированных мамлюков в масках, офицеров-ариабитов в таких же голубых доломанах и белых брюках, как у Афшарирада. Многие кланялись нам и отдавали честь; некоторые тихо шептали: «Аль Нероблис».
«Черный дьявол».
Я сухо улыбался и кивал, вспоминая похожие наставления перед моей первой встречей с его величеством императором, Имперским советом и даже перед допросом у преторов Капеллы.
– Вам позволено говорить, только когда к вам обращаются. К князю следует обращаться исключительно «ваше высочество», хотя обращения Dham-Eali и Domi тоже приемлемы.
– А ноги ему целовать нужно будет? – иронично спросила Валка, не в силах сдержать свою тавросианскую натуру.
– Если попросит, лучше не сопротивляйтесь, – не оценил шутку капитан Афшарирад.
– Ариабит, простите мою возлюбленную. – Я поспешил снизить градус диалога. – Она тавросианка.
Фадро снова продемонстрировал жест, который я уже видел в командном пункте Тенавян. Он как бы протянул мне чашу двумя руками.
– Каждому свое, – сказал он, но я уловил критическую нотку в его тоне. – Вы имперец, но в то же время рыцарь. Можете не преклонять колени. Но глаза держите опущенными, пока не подойдете к трону и не поклонитесь. После этого ждите разрешения его высочества.
– Si fueris Romae…[132] – произнес я, глядя на Валку, которая за годы знакомства со мной прекрасно овладела латынью.
Афшарирад посмотрел удивленно.
– Простите, милорд, но мне говорили, что вы владеете джаддианским…
Капитан осекся, его лицо выдавало замешательство. Очевидно, он решил, что я неудачно попытался ответить ему на его языке.
Это вызвало у меня улыбку.
– Ариабит, это латинский.
Джаддианский язык можно было с натяжкой отнести к романским; он был дальним потомком почти забытой латыни и испанского с примесью арабского и персидского. При бегстве с Земли носители этих языков объединились. Предки нынешних джаддианских князей сохранили это этническое братство вопреки трудностям, вопреки расстояниям во множество световых лет, вопреки самому времени и спустя тысячелетия упорной борьбы добились независимости от культуры более крупной Империи.
Первые князья Джадда совершили невозможное. Они расшифровали генетические загадки Высокой коллегии, добились от императора и совета разрешения управлять своим наследием, и эали – их палатины – смогли сами рожать себе наследников, не нуждаясь в прошениях к Соларианскому престолу. За шесть тысяч лет наши культуры сильно разошлись. Империя осталась более-менее централизованной; палатинские дома по-прежнему производили на свет наследников исключительно с позволения императора и имперских бюрократов, в то время как Княжества Джадда конкурировали друг с другом, постоянно раздвигая границы человеческих возможностей. Джаддианские порфирогенетики возвели евгенику в ранг искусства, а для нас, соларианцев, она осталась просто наукой.
– Мой монарший покровитель ожидает нас в приемном зале, – сказал Фадро, которого совершенно не заинтересовали мои лингвистические выкрутасы и их значение. – Сюда.
Он открыл позолоченную дверцу и пригласил нас в гондолу трамвая, который ходил вдоль всего «Мнемона». На боковых скамейках лежали бархатные подушки, а ковры под ногами были больше дюйма толщиной. Стены гондолы были обиты бордовой стеганой кожей, а рамы узких окон и дверные ручки украшала позолота.
К нам приблизилась четверка мамлюков в сине-оранжевых одеяниях, чтобы уже во второй раз обыскать нас с Валкой. Не найдя скрытого оружия, они позволили нам сесть на скамейку. В воздухе витал слабый аромат джубалы, заставивший вспомнить о кабаке в Карче, где я давным-давно напросился пассажиром к Деметри Арелло. Места были совсем не похожи друг на друга, но все же…
Краем глаза я уловил какое-то движение и сразу забыл о Деметри и Карче. Впереди, среди кожи винного цвета и золота, сидела одна из прекраснейших женщин, что мне доводилось видеть; своей грозной красотой она могла потягаться с самой императрицей. Кожа у нее была темно-оливковой, черные маслянистые волосы были заплетены в тугую косу, спускавшуюся до сиденья, и украшены тонкими золотыми цепочками и звенящими медальонами. Эти цепочки прикрывали ее лоб, шею, полную грудь и плоский живот, заменяя одежду. Среди золота сверкали рубины; алая шелковая юбка тоже была расшита золотом. Лицо женщины показалось мне смутно знакомым, но я отмел эту мысль. Это было невозможно.
