Если и был, то не жаловался.

Мы продолжили путь.

На верхнем этаже было два коридора, протянувшихся через все здание от купола до башни, по одному с каждой стороны. Их соединяло множество проходов. Не имея возможности проникнуть в башню, где находился центр связи, наша группа развернулась и разделилась на две, чтобы одновременно осмотреть каждый коридор.

Так мы прошли три этажа, никого не встретив и не подняв тревогу. Многие двери были заперты, а за теми, что не были, обнаружились лишь кабинеты – тесные каморки с белыми столами, заваленными карточками и документами. На каждом стояли черные мониторы. В одном кабинете нас поприветствовал низкий гул сервера; наверху вентиляторы гнали белую пыль. Но входа в башню мы так и не нашли.

– Не нравится мне это. Тут никого нет, – проворчал Стас.

Мы с ним смотрели друг на друга с разных сторон лестничной площадки.

– Машины работают, – заметил я.

Двумя этажами ниже мы встретили еще одного дрона-уборщика, катившегося по коридору аналогично своему собрату.

– Кто-то наверняка есть, иначе во дворе не стояли бы шаттлы, – сказал я.

Мимо нас прошел последний солдат, на ходу хлопнув Стаса по плечу.

– Идем, – позвал я.

Декурион шагнул на лестницу, я за ним, придерживаясь за дверь. Перемычка подалась под давлением. Я остановился и присмотрелся к дверному проему. Дверь была прорезинена по краю и, в отличие от дверей на верхних этажах, была толщиной почти в два дюйма и крепилась к косяку двумя массивными петлями.

Не просто заслонка, а герметичный затвор.

– Стас! – окликнул я декуриона.

Тот выругался.

– Медицинского назначения?

– Возможно.

– Что это, черт подери, за место? – снова выругался Стас.

– Точно не уверен, но догадки есть… – Я покачал головой, запнулся и снова покачал головой. – Нужно спешить.

– Чисто! – раздался приглушенный возглас кого-то впереди. – Идем!

Мы с декурионом побежали вниз по лестнице за солдатами. Нас прикрывали справа и слева. Вскоре нам встретилась такая же герметичная дверь, за которой продолжился стерильный белый коридор с холодными лампами.

– Оглушай! – вдруг крикнул один из гоплитов, и миг спустя мы услышали характерный кашель дисраптора, за которым последовал вздох и глухой удар.

– Готова, – уже тише произнес тот же гоплит.

В коридоре я повернул направо и увидел двух солдат, склонившихся над растянувшейся на полу женщиной в сером халате.

– Похожа на техника, милорд, – отчитался один.

Из-под шлема его голос звучал монотонно.

Валка опередила меня и бесцеремонно перевернула женщину. Голова варварши бессильно повисла, как у трупа, и ударилась о белый пол. Ее серый халат был мне знаком, а латунная табличка на кармане с двумя вензелями, образующими букву «М», подтвердила подозрения.

– Это они, – прошипела Валка.

– Отнесите ее в комнату и свяжите, – приказал я, оглядываясь на Стаса. – Оцепите этаж.

Дюжина гоплитов разошлась в разные стороны, привычно держась по трое, чтобы прочесать коридор.

– Нужно выяснить, чем они здесь занимаются, и отыскать вход в башню, – сказал я.

– Жаль, что ее вырубили, – добавил Стас. – Теперь не допросишь.

– Она бы предупредила других с помощью нейронного кружева, – ответила Валка, по-прежнему склонившись над женщиной.

Она повернула голову техника МИНОСа, чтобы показать черные, цвета активированного угля, линии подкожных органических микросхем.

– Возможно, уже успела. У нас мало времени, – произнесла Валка.

Я чувствовал, что она задумчиво покусывает щеку.

– Сэр, взгляните! – привлек наше внимание один из гоплитов.

Он стоял у длинного узкого окна со скругленными краями, каких было много в этом коридоре.

Оставив Валку с оглушенной женщиной-техником, я приблизился, держа руку на перевязи сабли. Окно выходило на нижний этаж, где располагался анатомический театр. Бледные органические силуэты приборов свисали с потолка, как ветви ивы-скелета. Операционный стол под ними был пуст, но к нему от стен тянулось множество витых проводов и трубок. На стенах виднелись черные глянцевые экраны, по полу разъезжал еще один уборщик, длинными тонкими руками убирая провода и трубки по местам.

Там совсем недавно кто-то работал.

– Милорд, что это? – спросил гоплит, когда я подошел.

У меня свело живот, когда я вспомнил о черных шахтах под горой на Эринии и резервуарах с химерами. Я покачал головой. Мне было легко представить на столе сьельсинского берсеркера с ампутированными конечностями, извлеченным головным и спинным мозгом, вместе с другими органами пересаженным на механическое шасси. Потом я вспомнил, что экстрасоларианцы ежедневно проводили подобные операции и на людях – мужчинах, женщинах и детях.

– Злое место, – ответил я и отошел, но сразу же остановился, краем глаза заметив кое-что внизу.

Тонкий след на полу операционной.

Красный, не черный.

«Страх отравляет», – произнес в голове голос Гибсона.

Я сжал пальцы на перевязь и зажмурил глаза под маской.

– Милорд?

– Вы слышали даму, – ответил я. – У нас мало времени.

Солдаты открыли одну из боковых дверей и внесли туда контуженную женщину-мага. В лаборатории за дверью было сумрачно, если не считать тусклых лампочек в шкафах над столиками. Тут стояли подготовленные к работе микроскопы и другие приборы, где-то вдали тихо гудел какой-то невидимый механизм. С полусферы на потолке свисали такие же хирургические инструменты, как внизу. Сегментированные руки и щупальца машины были неподвижны.

Пара гоплитов уложили женщину на пол. Один отправился искать, чем ее связать. Мой взгляд метался по комнате, отметив три круглых окна на равном удалении друг от друга, и наконец остановился на изолированной капсуле напротив входа. Это был медицинский бокс, какими пользовались наталисты и косторезы, занятые точными биологическими анализами, исследующие генные тоники и патогены. По обе стороны от стеклянного корпуса болтались рукавицы, соединенные с механическими инструментами внутри.

Внутри…

– Что это? – спросил один солдат.

За стеклом лежал бесформенный комок плоти, напичканный зондами и проводами. По трубкам к нему поступал какой-то физраствор.

– Какой-то гриб? – спросил другой, тыча в стекло кончиком копья.

– Не трогайте! – воскликнул я, отмахивая его оружие. – Отойдите!

Существо внутри не реагировало. Я даже не был уверен, живо ли оно.

– Какой-то местный организм?

– Это человек. – Валка, словно плазменный болт, нарушила задумчивую атмосферу.

– Человек? – переспросил Стас, приблизившись к боксу. – Ваша светлость, быть такого не может.

Переступив через женщину-мага, я присоединился к нему. Позади Валка подошла к спящему терминалу и нажала на него. Существо определенно было земным по происхождению. Текстура плоти была знакомой, как и напряженная мышечная ткань и бледный жир. Если Валка была права и это была человеческая плоть, то она напомнила мне о неприятном сходстве между нашей плотью и плотью животных, которых мы употребляем в пищу: коров, быков, кабанов. Это было наглядной иллюстрацией основного постулата экстрасоларианцев. Человек – всего лишь мясо.

Немудрено, что они нашли общий язык со сьельсинами.

Однако было в этом куске плоти нечто глубоко неправильное. Цвет желтушный, нездоровый и желчный. Повсюду виднелись розовые вены. Цвет был болезненным, не говоря о влажной губчатой текстуре объекта, а самое главное…

– Крупновато для человека, – заметил Стас.

Он был прав.

Ежегодно представители всех волостей и племен префектуры собирались в Мейдуа на летнюю ярмарку, чтобы одарить моего отца. Среди подарков были не только раскрашенные резные статуэтки, украшавшие своды Обители Дьявола, но и вино от горных отшельников-адораторов, рыбный соус из деревушек с побережья Аполлона, острые сыры и настоящая шерсть от кочевников, странствующих по долинам и взгорьям, чьи семьи также трудились в урановых рудниках. Были дыни с ферм по ту сторону Красного Зубца, где в центре крупнейшего материка Делоса раскинулась огромная Ирамнийская пустыня. Местные называли эти плоды «ангу», и наиболее крупные из них в диаметре достигали половины человеческого роста.