– Виктора Севаста? – произнес я имя второго императора, начиная соображать, что к чему.

– Виктора Бастарда, – с нажимом уточнил император. – Боюсь, истории Импатиана по большей части недостоверны. Происхождение Виктора не скрывалось в годы его жизни, но в последующие века престол и Капелла предали факты забвению.

Одно дело – предполагать, что Богу-Императору были присущи слабости простых смертных. Другое – утверждать, что императорский наследник был незаконнорожденным. В те времена дети лордов и леди дома Авентов рождались старым способом, как до сих пор рождаются отпрыски плебеев и зверей. Я был потрясен.

– Тогда, на Форуме… вы не спрашивали, правдивы ли рассказы о видениях Вильгельма, – сказал император, снова отвернувшись от меня, словно ему было легче говорить собственному отражению в пуленепробиваемом стекле. – Екатерина писала о Вильгельме. О человеке, не о боге. В первую очередь поэтому ее труд и предали забвению. На то, чтобы окончательно похоронить ее наследие, ушли столетия. Теперь ее помнят разве что культисты-язычники на задворках древнейших планет, а ее биография за тысячелетия исказилась до неузнаваемости… Но книга осталась. – Он ссутулил плечи. – Она – та, что так часто просыпалась рядом с ним среди ночи, – писала о его сновидениях. Она писала, что он часто просыпался с криком, дрожа в холодном поту. Марло, она называла это припадками. Припадками, понимаете? Ее рассказ совпадает с тем, что вам поведал ваш приятель Сагара. По ночам к нему обращался какой-то голос. Легенды по большей части правдивы. Порой ему являлись во сне координаты, и он тут же отправлялся к генералам с четким планом действий. Он предугадывал, куда и когда нанесут удар мерикани, где будут их колонии. Он посылал корабли в варп к новым системам, где они находили свежие плацдармы. Благодаря этим видениям он перехитрил машины. Это правда.

– А он описывал того, кто с ним говорил? – срываясь, спросил я.

Нам ответил ясный холодный голос:

– «Он почувствовал, как будто некий друг, который всегда был с ним рядом, спустя сотни лет молчания вдруг обнял его за плечи и заговорил».

Я оглянулся, по-прежнему под впечатлением от услышанного, и увидел, что Никифор с закрытыми глазами цитирует книгу ровным, безэмоциональным тоном схоласта. Цитирует на классическом английском.

– «Он общался с ним не словами, а образами, звуками и чувствами, которые для него были равноценны словам. Он показывал Вильгельму множество удивительных вещей. Звездный океан, раскинувшийся под ногами. Землю в огне. Разрушенные города и пирамиды Америки и павших вместе с ними детей Земли и железа, дым от погребальных костров которых навеки очернил небеса.

Тогда он увидел, как с небес опускается новый город, сияющий, словно солнце. Ангелы взяли его под руки и отнесли наверх, и перед ним склонились не только звезды, но и века. Лишь тогда дружеский голос заговорил с ним на языке людей: „О Князь-воевода, Отец триллионов, так должно быть“».

У меня застыла кровь в жилах. Я повернулся к окну, пряча лицо от императора и андрогина. Никифор процитировал еще пару абзацев, но я уже перестал слушать.

«…так должно быть».

Слова были не словами, а образами и чувствами. Неслышный голос того, кто показал мне видения на Эмеше, кто на вершине горы заставил все время пронестись сквозь мои глаза, кто вернул меня из Ревущей Тьмы за гранью Смерти. Утаннаш-лжец.

Тихий.

– Лорд Марло? – Император положил руку мне на плечо. – Что с вами?

– Ничего, – ответил я. – Просто в голове не укладывается.

– По словам Екатерины… – Он убрал руку. – Вильгельм называл этого «друга» Скрытым.

– Скрытым? – переспросил я, оглянувшись на императора, и прислонился к стеклу.

– Он считал его своим ангелом-хранителем. – Кесарь сложил руки и почесал подбородок. – Бог-Император признался святой Екатерине, что все откровения ему ниспослал Скрытый, и отрицал, что у него самого был какой-либо особый дар. Как и вы.

Я жестом попросил его замолчать, осознавая, что затыкаю самого императора. Мои мысли не поспевали за новой информацией. Подозрения были у меня десятилетиями, столетиями. Но получить подтверждение этим подозрениям, этим опасениям, да еще из уст самого императора, было равносильно удару молнии.

«Так должно быть».

Те же слова. Тот же голос. Со мной говорило то же существо, что и с Богом-Императором.

– Ты – кратчайший путь… – прошептал я.

Как и Бог-Император. Еще одно звено цепи, на которой висел крючок, способный подцепить Тихого и вытащить из глубин еще не открытого времени. Сколько нас таких было с момента зарождения человечества? Сколько еще будет?

– Что?

– Ничего, – ответил я, тряхнув головой, как будто желая прогнать из нее туман. – Не важно.

Изумленным взглядом я окинул Никифора, императора и некогда роскошный обеденный зал, ныне полный разбитых столов и стекла.

Император и Никифор – будто двойники в одинаковых алых накидках – глазели на меня. В тишине почти можно было услышать, как за алюмостеклом падает снег.

Тишина.

Тихий…

– Лорд Марло, – нарушил эту тяжелую тишину император, – лучше бы вам все рассказать.

Я поймал себя на том, что присматриваюсь к императору и Никифору, оцениваю расстояние до двойных дверей, словно человек, приготовившийся к бегству. Что я мог рассказать? Хватит ли мне смелости рассказать обо всем? Я вспомнил запись с комбинезона Паллино, сделанную в битве на «Демиурге», на которой была запечатлена моя гибель и воскрешение в схватке с Аранатой Отиоло. Когда меня подвергли стязанию, Бандит спрятал ее, но после отбытия с Форума запись вернулась в потайной сейф на «Тамерлане». Капелла не конфисковала ее, когда арестовала меня на Сибарисе, не нашла ее за все двенадцать лет суда на Фермоне.

Что с ней случилось?

Вероятно, она лежала в развалинах линкора на черных песках Эуэ. Могли солдаты Пророка обнаружить ее, разбирая «Тамерлан»? Или Шиому Элуша бросил искореженный остов ржаветь до конца времен под бдительным взором Миуданара? Мне едва не стало его жаль. Дораяика так жаждал правды. Если бы он знал, где искать, то нашел бы гладкую кристальную сферу, а в ней – правду, которую никогда не смог бы принять. Правду Утаннаша.

Я вдруг отчетливо ощутил, как буравят меня изумрудные глаза императора и Никифора. Неужели я слишком долго молчал?

«Страх отравляет», – прошептал в ухо голос Гибсона.

Я машинально кивнул, собираясь с духом.

– Это тот же голос, – произнес я наконец. – Мой Тихий и Скрытый Бога-Императора. «Так должно быть. Так должно быть». Это те же слова. Он говорил их мне.

– Какое совпадение, – скептически бросил Никифор.

– На Эмеше! – воскликнул я. – Он показал мне, как Дораяика идет по звездам! Ваше величество, вы должны помнить. После Гермонассы вы принимали выживших в сражении. С вами говорил легионер по имени Каракс. Он рассказывал о встрече с Бичом Земным. Я перебил его, спросил, была ли на ксенобите корона. Я описал Дораяику, потому что видел его прежде. В видениях. Помните?

Император нахмурился и посмотрел в сторону, вспоминая.

– На Эмеше, – повторил я, – и в видениях, которые Тихий передал для меня Братству Воргоссоса. Позднее я видел, как горящие корабли сьельсинов падают с неба. Видел наши разоренные планеты, и голос – тот же самый, что описывала Екатерина, – говорил со мной не словами, а образами, чувствами и звуками. Он сказал мне, что все, виденное мной, должно быть. Клянусь, это правда.

С каждым моим словом император как будто уменьшался в размерах. Сияние в его глазах померкло, словно закрылось невидимыми ставнями. Как еще это описать? Он смотрел на меня, как Бассандер Лин после битвы на «Демиурге». Лишь малые искорки до сих пор поблескивали во взгляде. Не слезы. В маленьких, хрупких мерцающих глазах императора Вильгельма искрила вера.

– Чепуха, – бросил скептик Никифор. – Вздор. Бред.

Император встрепенулся. Я повернул голову и увидел, что андрогин поднялся на ноги. Взгляд гофмейстера был суров.