Он представил мне целую толпу придворных, роскошно одетых, холеных людей, чьи фамилии были старше первого поселения на Картее. Попав в их окружение, я был вынужден проследовать вверх по ступенькам, сквозь статическую завесу, на теплую террасу, где андрогин в имперской форме налил мне бокал кандаренского красного, выдержанного при необходимой температуре прямо в трюме «Лучезарного рассвета».

Ближайший час мне пришлось отбиваться от расспросов князя Рафаэля Хатима, его женщин, лорда Гарана и прочих, при этом я старался держать маску, которую так уверенно носил Лин. По правде говоря, я был этому рад. Молодые придворные расположились на краю павильона, и мне не пришлось идти в середину, где в золоченом деревянном кресле, заменявшем трон, восседал император в тесном окружении экскувиторов и советников. Я намеренно сдался в заложники джаддианскому гостю и его свите, чтобы меня не тормошили более близкие к императору придворные, сам кесарь и те, кто считал меня врагом.

Почти не помню, о чем мы разговаривали; помню лишь золотой ореол спинки императорского кресла и затылок его величества, видневшийся из-за плеча Хатима. По левую руку от императора стояла Леонора – мрачная тень в белом фетровом венце, а по правую – неотступно следующий за хозяином лысый Никифор.

Мне было неловко и непривычно, как будто события на Падмураке и Дхаран-Туне были лишь сном. Но в то же время казалось, что я сплю до сих пор и нереальны на самом деле этот павильон и все разодетые и напудренные гости. Включая меня. Каким образом я опять оказался при дворе? Не важно, на Картее или где-либо еще. Почему все это по-прежнему существует, несмотря на кардинальные перемены в мире? Несмотря на все мои испытания?

– Милорд? – окликнула меня одалиска Арианна; не та, что пожурила князя за поклон при нашей встрече.

– Простите, что вы хотели? – пробормотал я рассеянно.

Арианна глядела на меня, сидя на низком диванчике.

– Я спросила, не присядете ли вы со мной, – повторила она, проведя рукой по мягкому сиденью, звякнув цепочками на запястье и на лбу.

Ее веки были накрашены черным, как нередко делала Валка, и весь образ ее был достаточно мрачным.

– Вы окажете мне большую честь, – сообщила она.

Я сидел на мягком табурете между двумя диванами. Сбоку от меня стоял Лин. Взяв хрустальный бокал с вином двумя руками – вопреки этикету, – я всмотрелся в свое отражение в багровой жидкости.

– Простите, но мои принципы не позволяют мне оказать вам эту честь, – как можно вежливее отверг я предложение.

Мне стало досадно, что Валка не пришла.

– Shafaaq es, – скорчив гримасу, произнесла Арианна.

«Жаль».

Но отступать она не собиралась. Наоборот, выпрямилась и обольстительно наклонилась вперед, надушенными пальцами тронув шрамы на моей щеке.

– В Джадде о вас сочиняют песни, – сказала она и убрала руку, когда я отдернулся.

На ее напудренном оливковом лице застыла улыбка.

– Мой князь вами восхищен, – продолжила она.

Я покосился на князя Рафаэля Хатима, которого вовсе не беспокоили заигрывания его женщины со мной.

– А я восхищен культурой вашего народа, – ответил я первое, что пришло в голову. – В юности я близко знал одного вашего маэскола. После сражения на Эмеше он подарил мне меч.

Князь Рафаэль Хатим присвистнул:

– Настоящий sayyiph?

Его эмалированная маска щелкнула, пластины сдвинулись.

– Дорогой подарок! Маэсколы попусту не обнажают клинки и почти никогда с ними не расстаются. Как звали этого вашего героя?

– Сэр Олорин Милта, – ответил я. – Он был сульшаваром сатрапа Убара.

– Убар? – оглянулся на свиту Рафаэль Хатим. – Hal ti taeriph Ubar?

Одалиски отрицательно помотали головами.

– Вы не слышали об Убаре? – нахмурился я.

Леди Калима ди Сайиф была послом Домагавани, собрания джаддианских князей. Я полагал, что ее родное княжество было весьма значимым. Но князь Рафаэль Хатим дю Люраш о нем даже не слышал.

– В Джадде много мелких сатрапий, – махнул рукой Рафаэль Хатим. – Все не упомнишь. Говорите, этого маэскола звали Милта? Из какого он был круга?

Кругами назывались уровни мастеров меча.

– Я не настолько близко знал его, – ответил я.

– Его имя мне тоже незнакомо, – сказал джаддианский князь. – Меч при вас?

– Нет, я потерял его… в сражении.

Я вспомнил, как другой я вложил рукоять мне в руку, вспомнил воды Колхиды, в которых, несомненно, до сих пор покоился меч.

– Надеюсь, он служил вам верой и правдой, – сказал князь.

– Это так, – ответил я, снова уставившись в глубины бокала.

Бассандер пошевелился, его внимание привлекла новая композиция военного оркестра. Вдали, за крышей павильона, башни нового города становились все ближе. Я уже мог различить и сосчитать темные оконные проемы некоторых башен, заметил лихтер, кружащий среди доставляемых зданий, и пилота, следящего за спуском.

– Domi, какими судьбами вы здесь?

Князь Рафаэль снова улыбнулся, и на красной маске мелькнули белые зубы.

– Мой отец – князь Онофр дю Люраш. Я здесь от его имени. Представляю свою семью. Нас много в Вечном Городе. Джаддианцы, дюрантийцы. Норманцы и люди из Малых Королевств. Все мы гости вашего императора.

– То есть заложники? – уточнил я.

– Как вам угодно! – рассмеялся Рафаэль Хатим. – Моя семья много лет поддерживает добрые отношения с Империей. Я стараюсь, чтобы это продолжалось. Когда придет мой черед править Люрашем, это пойдет на пользу.

– Но мы не в Вечном Городе, – заметил я. – Как вы попали в число участников экспедиции?

– По приглашению! – ответил князь. – Вы наверняка слышали о нашей армаде? Князь Каим дю Отранто движется к Нессу с двумястами миллионами солдат-мамлюков. Мой отец служит деду князя Каима, первому князю Джадда, и я буду выполнять роль его представителя, когда мы вернемся на Несс.

Он сделал паузу, чтобы принять новый бокал от своей женщины Тулы. Наложница села рядом с князем.

– Война идет далеко от Джадда, – продолжил он. – Очень далеко. Хорошо, что нас взяли в это турне. У нас есть возможность увидеть все своими глазами и показать это остальным жителям Джадда.

– Вы знаете князя Каима лично? – спросил Бассандер Лин, отвлекаясь от наблюдения за спуском башен, и покрутил пальцами трость.

– Имею честь, – сказал князь Рафаэль Хатим, посмотрев на трибуна, и в знак признательности коснулся лба. – Князь Каим – величайший герой. В нем видят новое воплощение князя Катана. Он еще в юности разбил лотрианцев, когда те попытались вторгнуться в наши владения.

– Он ведь и со сьельсинами воевал? – уточнил я.

– Князь Алдия еще тысячу стандартных лет назад обещал прислать двадцать тысяч кораблей, – перебил Лин. – Они так и не пришли.

Маска джаддианского князя щелкнула, когда он стиснул зубы. Я кое-что вспомнил об этой истории. Еще в моем детстве ходили разговоры о том, что джаддианцы пришлют нам на помощь свои флотилии. Вместо этого появлялись небольшие группы кораблей, участвовали в сражении или кампании и возвращались обратно. Эскадра Калимы ди Сайиф и сэра Олорина была как раз из таких. Думая об этом, я согласился с Лином: война тянулась уже давно, а слухи о том, что джаддианцы вот-вот вступят в нее большими силами, так и остались слухами.

Раньше я об этом не задумывался. После Воргоссоса перестал отвлекаться на такие вещи.

Почувствовав возникшее напряжение между князем и трибуном, я дипломатично произнес:

– Возможно, на этот раз все будет иначе.

Но Лин был солдатом до мозга костей, и невыполненные джаддианцами обещания тяготили его.

– Нет, – буркнул он, поразмыслив секунду.

Князь выпил и ответил:

– Дело в том, что князь Алдия выразил свою поддержку без одобрения Домагавани. Другие князья с ним не согласились. «Это не джаддианское дело!» – говорили они, и поэтому корабли не были отправлены. Но Алдия отправил князя Каима и других слуг в Вуаль Маринуса. Множество плененных davoi привели в Алькас дю Бадр, в саму Зеркальную башню! Князь Каим выступил перед Домагавани и заявил, что война неминуемо коснется нас! Казнил одного вражеского князя прямо перед собранием!