Тоннель вздрогнул, с потолка тонкими струйками посыпалась пыль.

Бум! Затем снова: бум!

Это пришли в движение колоссы, огромными ногами стуча по крыше, словно в барабан.

– Пора двигаться, – сказал я проводнику.

– За мной.

Если вы прочитаете сводки или посмотрите голограммы битвы, то, вероятно, увидите совсем иную картину, нежели ту, что видел я. Военные историки и энтузиасты-любители, мнящие себя специалистами по военному делу, рассматривают битвы с помощью кубиков и стрелок. С помощью шахматных фигур. Изучая расстановку сил на Беренике, они увидят шеренгу колоссов на взлетной полосе, а напротив – шеренгу сьельсинов. Отметят летательные аппараты с обеих сторон и с прищуром присмотрятся к запутанным катакомбам под космодромом и трамвайным тоннелям. Они будут кудахтать об ошибках, допущенных Хауптманном, Бартошем и Лорианом. Будут критиковать меня и утверждать, что мне следовало остаться в командном центре.

Легко быть храбрым, сидя в кресле спустя несколько сот лет после того, как ужасы войны минули, в эпоху, где благодаря мне никто уже не встретит сьельсина. Но у них есть одно преимущество надо мной, точнее, над последним свинопасом, ставшим солдатом самого низкого звания на моей службе: они могут сразу видеть все. Сражения в космосе, в городе, Ураганную стену, разделенную между двумя могучими армиями бетонную полосу, даже мои тоннели. Они видят все глазами бога – пусть и подслеповатого и глупого, как все люди. В комфорте, располагая всем необходимым временем, они могут посмотреть на лабиринт и увидеть четкий путь к его центру, в то время как мы, фигуры в лабиринте, этого не видели. Я не знаю битву при Беренике так хорошо, как они. Я знаю только лабиринт, удивительный потусторонний мир войны, о котором готов рассказывать вновь и вновь.

Когда мы вошли в порт, к нам повернулись немытые лица. Терминал, куда проник враг, был еще впереди. Даже в полумраке мне хорошо были видны белки глаз беженцев. Я чувствовал, как давит на меня их молчание, чувствовал, с каким испугом и надеждой они смотрят на меня. Они ждали какого-то знамения.

Ко мне подбежал Бассандер Лин. На нем не было шлема, лицо пылало. Его солдаты затаились за проекторами щита и за колоннами у массивных дверей, отделявших атриум порта от терминалов.

– Вы как раз вовремя! – воскликнул он. – Враг внутри!

– Где?

Лин пропустил вопрос мимо ушей.

– Уведите отсюда людей! – указал он на прижавшихся к стенам атриума и кучно рассевшихся на скамейках беженцев.

Некоторые сидели на тюках со своими пожитками, кто-то вообще на голом полу. Люди Бассандера со станнерами охраняли их, как будто они были преступниками, а не спасающими свою жизнь бедняками.

– Терминал эвакуировали? – спросил я, оттесняя Паллино.

– Только тех, кого успели, – покачал головой капитан. – Времени было в обрез.

Валка грубо выругалась на пантайском. В голове всплыли знакомые картины, где сьельсины взваливали оглушенных людей на волокуши.

«Теперь потери неизбежны», – вспомнил я пророчество Лориана.

Сперва эта фраза показалась мне нелепой. Мы уже потеряли людей на улицах, потеряли целую флотилию и орбитальную станцию. Уже несколько дней несли потери. Да, он имел в виду гражданских, но его подбор слов все равно задел меня. А солдаты что, не люди?

– Валка? – Я взял ее за руку и, несмотря на маску, почувствовал, как вспыхнули ее золотистые глаза.

– Нет. Давай кого-нибудь другого.

– Но…

– Нет, Адриан. Я не пойду.

Пораздумав немного, я обратился к Паллино:

– Где Оро?

– Я пойду!

Я не сразу узнал этот голос. Повернувшись, я увидел неприметную девушку-легионера и сообразил, кто это.

– Милорд, я готова, – сказала она.

Я покосился на Паллино. Хилиарх наклонил голову то ли утвердительно, то ли отрицательно. Не требуя пояснений, я снова повернулся к девушке. Трусость или смелость? Этого я тоже не знал, но предположил второе.

– Хорошо, Ренна.

– Вы сказали защищать людей, – сказала она.

Она пережила сражение в городе и теперь добровольно следовала за мной. Я даже немного удивился.

– Да, – ответил я.

Над нами снова вздрогнула крыша, и я хлопнул солдата по плечу:

– Вперед! Живо!

Ренна развернулась и, к еще большему моему удивлению, принялась раздавать команды своим соратникам-легионерам:

– Начинаем эвакуацию! Шевелитесь!

На нас медленно посыпалась пыль, и я оставил Ренну собирать выживших и отводить их назад к трамвайным путям. Из бокового коридора послышались выстрелы, кто-то закричал:

– Змеи! Змеи! Змеи в тоннелях!

Змеи – то есть нахуте. Я дернулся мимо Бассандера к боковой двери, из-за которой доносился шум. Появление нахуте означало, что и сами Бледные неподалеку.

– Не подпускайте их! – прогремел в ухо голос Паллино, многократно усиленный системой громкой связи и динамиками.

– Можно задраить тоннели? – спросила Валка.

Со стороны, где, по моим представлениям, наверху разместились корабли ксенобитов, раздался грохот, и я не расслышал, что ответил Бассандер Лин. Наши лихтеры, «Пустельги» или «Соколы-2», вернулись и ударили по стоящим кораблям и обороняющим их стаям змееподобных дронов.

Наверху продолжали топать колоссы, и каждый их шаг был равносилен движению горы. Огромные стальные махины высотой в двести и триста футов шагали на крепких, как стволы вековых деревьев, ногах. Пушки загрохотали по команде Лориана Аристида, неподвижно, как Сатурн, сидевшего в кресле, подобно Кхарну Сагаре на троне, и постукивавшего тростью по пульту. Пока мы двигались, сьельсины не оставались на месте. Они хлынули вперед, как маслянистая вода из сточной трубы. Добрались до разбитого тарана и посыпались вниз, словно муравьи.

– У вас гости, – передал Лориан.

К этому моменту я уже добрался до двери и заметил легкий дымок от десятков разбитых нахуте. С мечом в руке я двинулся дальше в сопровождении солдат.

Критический момент наконец наступил.

В крепости появилась брешь, нас осадили.

Читатель, у всего есть конец, и там, во мраке разрушенного космопорта, концов было множество. Лица Бледных блестели во тьме в конце коридора, подсвеченные рыжеватыми лампами. Их мечи напоминали костяные пальцы, в руках извивались серебристые змеи.

В ответ я, словно в приветствии, вскинул меч.

Они метнули нахуте и ринулись в атаку. Вокруг меня зачихала плазма, пронзительно засвистели энергокопья. Несколько сьельсинов упали, но остальные как будто этого не заметили. Они не люди, и им ничего не стоило перескочить через трупы сородичей, чтобы добраться до нас. Один сьельсин прыгнул на меня с мечом. Я сделал выпад, проткнув ксенобита между ребрами, и дернул рукой вверх, разрубив одно из его двух сердец.

Туша упала на меня, но я отпихнул ее, на секунду отшатнувшись к стене. Я вдруг отчетливо ощутил, каким тесным был тоннель, как низко нависал потолок и как близки были протянутые под ним трубы. Такое узкое пространство, такое узкое игольное ушко, в которое нужно было пройти, чтобы выжить и не обречь на гибель всех людей Береники.

Энергокопья снова засвистели, свалив еще двух ксенобитов. Оттолкнувшись от стены, я на куски искромсал пролетавшего нахуте. Шагнув вперед, почувствовал, как в щит ударил другой. Атакуя в лоб, Бледные давали нам – или хотя бы тем из нас, у кого не было щитов, – преимущество. Я продвинулся к дальнему концу коридора и с удивлением обнаружил, что там никого. С другой стороны солдаты Бассандера укрепляли ворота щитовыми проекторами и выставляли кордоны. Сьельсины сюда еще не добрались. Те десять, оставшиеся лежать в коридоре, были всего-навсего авангардом. Разведчиками.

Я доложил об этом Бассандеру.

– Нужно завалить брешь, как городские тоннели, – сказал я.

– А взрывчатка у нас есть? – поинтересовалась Валка.

– Отправлю подрывников, – ответил мандарийский капитан.

Лин даже не думал спорить или указывать мне. К этому обновленному Бассандеру я никак не мог привыкнуть.