– Никуда они не идут, – ответил он. – Сидят в своих башнях, ждут чего-то.

Я оттеснил двух младших логофетов и подошел в фальшокну, в котором был виден пейзаж за стеной. Лориан был прав, сьельсины оставались на месте. Их десантные корабли, черные и безжалостные, по-прежнему высились чужеродным лесом на краю космодрома. Повернувшись, я окинул взглядом разрушенный город. Тут и там поднимались столбы дыма, облизывая небосвод.

Над всем этим высоко и молчаливо плыло белое солнце. Его лучи, не замутненные дымом нашей планеты, дотрагивались до всего вокруг. Несмотря на то что это утреннее солнце было лишь проекцией, его чистая красота тронула мое сердце. Его свет горел ярче, чем любое зло, и ни одно человеческое деяние не могло его запятнать. Пусть на Беренику пришел ад, наш мир еще жил.

Земля содрогнулась, и я схватился за край голографической панели. Консоли загудели, и позади меня поднялся гвалт.

– Движение на полосе! – крикнул офицер.

Я перевел взгляд с солнца и города на космодром.

Со стороны кораблей к нам приближалась одинокая фигура, быстро пересекавшая дистанцию между осадными башнями и стеной. Это не было Бахудде, но я не сомневался, что генерал-вайядан выжил. К нам шел одинокий сьельсин в церемониальных белых одеждах. Его плащ и мантия трепыхались на шальном ветру. Сверху сквозь облака падал бесцветный свет, окрашивая планету под далеким солнцем в темные, белые и мутно-серые тона.

– Увеличь, – скомандовал я фальшокну.

Изображение увеличилось, сфокусировалось, пока я не смог отчетливо рассмотреть фигуру, словно она была в десятке ярдов от меня. Вокруг нее вихрились пыль и дым, гладя ее терновый венец. Один из двух крупных рогов загибался назад и внутрь, другой же был прямым и высоким, из-за чего голова сьельсина казалась косой. Рога были украшены бледно-золотыми браслетами и цепочками с черными как ночь камнями. На сьельсине не было маски, лишь вычурные очки с узкими прорезями для глаз, пылающий в которых красный огонь был заметен даже через камеру.

В одной когтистой руке у него было церемониальное копье с привязанными под наконечником маленькими серебряными колокольчиками и палочками. Это было котелихо, сьельсинский герольд и корницен, объявляющий роковые указы своего хозяина, Бича Земного. Рупор Сириани Дораяики, Пророка, Князя князей, величайшего врага человеческого.

Сделав несколько символических шагов, герольд остановился и вскинул копье к небу. Фетиш зазвенел, и я заметил на копье знакомый разорванный круг, напоминающий два загнутых рога. Между этими металлическими рогами, выкованными из иридия гнусными, но искусными мастерами, красовалась раскрытая шестипалая ладонь.

Котелихо молчало – с такого расстояния его не слышали ни обосновавшиеся на нейтральной полосе сородичи, ни тем более люди. Даже звон колокольчиков не доносился до нас. Но я видел, как шевелятся его хищные челюсти, – точно так же, как когда-то у князя Аранаты.

Мы не услышали его возгласа, зато прекрасно услышали хор, который присоединился к нему. Вся могучая рать Бледных закричала в один голос, заставив содрогнуться сами небеса. Над каждой из сотен темных башен взвилось знамя – не черное, а яркое темно-синее, с когтистой белой рукой – последнее, что многие миллионы людей видели в своей жизни. Я почувствовал, что в этот миг ужас охватил всех защитников Ураганной стены, что они потеряли мужество. Все до единого смотрели с укреплений, а сердца их превращались в пепел. А если кто-то не сломался в тот момент, то уж точно сломался в следующий, когда зловещий клич раздался как будто из недр самой земли, вторя топоту множества ног:

– Velnun! Velnun! Velnun!

– Что они делают? – тихо, почти шепотом, спросил Паллино.

Клич доносился сквозь стены, подобно далекому, едва слышному грому. Но я понимал, что они кричат, по губам герольда.

– Velnun! Velnun! Velnun wo!

– Что они говорят? – приподнявшись в кресле, спросил Аристид.

– Он идет, – сухо ответил я.

Герольд направил копье на Ураганную стену, и огромная армия Бледных вновь завопила из своих кораблей. И тут произошло нечто ужасное, чего я никак не мог предугадать.

Посреди утра наступила ночь, как будто рука некоего божества заслонила солнце.

По рации раздались вздохи и испуганные крики. Внизу на космодроме сьельсины снова заревели.

– Что случилось? – спросила испуганная женщина-офицер.

Я представил, что мог ей ответить Леонид Бартош, будь он среди нас.

– Солнце! – воскликнул один из техников. – Посмотрите, что они сделали с солнцем!

– Черная планета, что это такое?

– Да оно гигантское!

Во Тьме, среди звезд, таился и наблюдал Ужас, и когда пришло время, пришел в тлеющий город людей. Никто не смог бы его измерить, потому что никто из видевших его черный лик не выжил. Я один из ныне живущих ступал на его поверхность и ходил по его зловещим залам. Прежде я видел сьельсинские корабли-миры, сражался в их подземных лабиринтах, выдолбленных в пустых недрах астероидов, но такое?! Такое и представить было трудно. В небе Береники поднялась новая луна, и ее внезапное появление заставило моря пересохнуть, а землю – содрогнуться.

– Я и планеты поменьше видел, – прошептал Лориан.

То, что мы не засекли приближения столь громадного объекта, пока он не закрыл собой солнце, лишний раз подтверждало плачевное состояние наших спутников и радаров. Само существование этого корабля противоречило всем законам природы и физики. Нечто столь массивное никак не могло перемещаться между звездами – однако оно перемещалось! Как я узнал позднее, перед моими глазами была главная цитадель врага.

Железная крепость. Костяной дворец. Ледяной замок мук.

Дхаран-Тун.

Не знаю, сколько солдат размещалось там и сколько рабов томилось в его глубинах, и не могу даже предположить, где, когда, в какой черный день и чьими руками он был создан. Я стоял с отвисшей челюстью, с трепетом и ужасом глядя на обрамляющий его тонкий солнечный нимб.

– Ну, теперь мы знаем, чего они ждали, – раздался тихий голос, и я только спустя пять секунд понял, что мой. Собравшись с мыслями, я окинул взглядом офицеров. – Стреляйте по герольду! – приказал я в импульсивном порыве.

Офицеры мешкали, словно контуженые.

– Вы что, глухие? – проревел я. – Огонь по Бледному!

Спустя миг что-то внутри Ураганной стены кашлянуло, пламенно-дымный след пересек нейтральную полосу и ударил в одинокую фигуру. Не плазма, не пуля. Ракета. На взлетной полосе расцвел зловещий мутно-красный цветок. Когда темный густой дым рассеялся, мы увидели на месте взрыва только потрескавшийся обгорелый бетон.

Я довольно кивнул.

Сьельсинская армия ответила протяжным воем, в небе засверкали яркие вспышки. Через секунду на нескольких пультах включились сигналы тревоги.

– Прямое попадание в щиты над Белым приделом! – крикнула кто-то из техников.

Лориан подкатил кресло к девушке и, вытянув шею, уставился на нее:

– Чем они стреляют?

– Не знаю, сэр! – ответила она. – Снаряд дезинтегрировал при столкновении с завесой. Что-то вроде ядра.

– Хотят камнями нас закидать? – прошипел маленький человечек сквозь зубы.

– Они не станут разбрасываться серьезными боеприпасами, – заметила Бэнкрофт. – Им прекрасно известно, что у нас щиты.

Комендант, к моему удивлению, уже довольно давно молчала. Возможно, поддалась той же пораженческой летаргии, которая ранее завладела беднягой Бартошем.

– Ладно, – проворчал коммандер Аристид. – Не будем светить козырями. С этим кораблем-миром нам все равно не сладить.

– Нам с ним не сладить, даже если вернутся корабли, – отважился заметить один младший офицер.

Я едва не выгнал его из штаба, но перевел дух и сказал себе: «Ярость ослепляет».

– Еще ничто не решено, – произнес я достаточно громко, чтобы меня услышали. – Вам ясно? Ничто не решено! Не для того я однажды отдал свою жизнь, чтобы умереть, как червяк под камнем!

Наступившую после этих слов тишину нарушал лишь далекий вой сьельсинов с космодрома. На миг все в командном центре молча застыли.