Там не было кислорода. И было очень-очень холодно.

– Если я сделаю это, то умру.

Тишина.

Я зашел так далеко. По правде говоря, слишком далеко, и я сомневался, что переживу обратный путь. Все мои многолетние усилия были направлены на то, чтобы привести меня сюда. Я сражался, убивал и служил Империи, чтобы однажды взойти на эту вершину. Оглянувшись, я заметил, что нас окружают каменные лица. Я искал одинокий цветок, но он исчез. Сорвал ветер? Или он мне просто привиделся?

Или я сошел с ума?

– Что это за место? – спросил я.

Тишина.

– Что вам от меня нужно? – тщетно спрашивал я. – Скажите!

Тишина была оглушительной. Я крутился на месте, оглядывая величественные руины вокруг. Ругался, не замечая ничего особенного.

«Страх отравляет», – мысленно сказал я себе, хватаясь за наручный терминал и отчаянно пытаясь успокоить трепещущее сердце.

Набрав команду, я услышал оглушительные предупреждающие сигналы. Нащупал переключатель за ухом, выдохнул. Герметичные клапаны шлема открылись, маска раскинулась на лепестки, как железный цветок, и убралась в воротник, открыв мое лицо.

Ничто ударило меня, как скоростной грузовой трамвай, выбив из легких остатки воздуха. Я пытался дышать, но было нечем. Холодные пальцы адреналина сжались на сердце. Я почувствовал, как меня пронизывает холод, как стучит в жилах кровь. Поддавшись панике, я упал, перед глазами потемнело.

Кажется, я падал целую вечность. Глаза застилала серая дымка. Я потерял из виду вершину и сориентировался в пространстве, только когда мои колени ударились о камень. Моя грудь поднялась.

Воздух.

Здесь был воздух.

Я долго не поднимался с колен, на четвереньках уставившись в землю. Прежде чем я увидел ее, прошли века. Я не шевелился.

– Это что?.. – прохрипел я, когда наконец смог отдышаться. – Какая-то проверка?

Я поднял голову и проглотил то, что собирался сказать дальше. Небо стало другим. Чернота ночи и слабое мерцание звезд сгинули. Красное солнце стало крошечным, но сияло ярче и теплее, чем прежде, наполняя своим светом бледную дымку, которой были подернуты звезды.

– Где мы?

«За кулисами».

Я уже не ожидал услышать ответ. Голос, кажется, звучал где-то над моим плечом, напугав меня и заставив вскочить.

– Не понимаю! – ответил я. – У меня столько вопросов! Я так далеко зашел! – кричал я, крутясь в поисках источника этого беззвучного голоса, одной рукой схватившись за меч. – Эти горы! Этот мост, цветок! Я… – Мой голос оборвался.

На краю склона, там, куда поднимался я и где прежде рос цветок, возвышался огромный каменный палец. Он был полсотни футов высотой и не меньше десяти в диаметре. Этот указатель был из того же черного камня, как и руины внизу. Его покрывали округлые символы – одни мелкие, как монеты, другие большие, как тарелки. Прежде его здесь не было.

На вершине вновь воцарилась тишина. Ни слова, ни завывания ветра. Я двинулся к ориентиру, не выпуская рукояти меча. Свет изменился, открыв громадный глиф, вырезанный на верхушке пальца: круг, пересеченный вертикальной линией. Тот же символ, что я обнаружил в тайной комнате в Калагахе. Помня тот эпизод, я приблизился с осторожностью и дотронулся до своего отражения в зеркально-черном камне.

Ничего не произошло.

Тело вспомнило боль и холод, подав мне идею. Я повозился с защелкой и отстегнул перчатку.

– Сними маску, – пробормотал я, снимая и вторую перчатку, после чего дотронулся до монолита голыми руками.

Снова ничего не произошло.

Разочарованно ворча, я отступил и отвернулся. Я был уверен, что все делаю правильно. Едва не пнув в сердцах перчатку, я подошел к другому краю горы.

– Не знаю, чего вы от меня хотите, – буркнул я, повернулся к монолиту… и замер.

Мое отражение даже не пошевелилось. Оно осталось посередине черного камня, прислонив к нему ладонь, – так, как было, когда я ушел.

Я снял с пояса меч, но не активировал.

Зеленые глаза встретились с лиловыми.

– Что вам от меня нужно? – спросил я, осторожно приближаясь.

За зеленоглазым отражением не появилось нового.

– Зачем вы вернули меня к жизни?

Другой Адриан вздернул подбородок в знакомом жесте и ответил, не шевеля губами.

«Ты – кратчайший путь».

– Что это значит? – спросил я.

Тишина.

Мое отражение смотрело на меня невыразительными зелеными глазами, не отнимая руки от камня.

Поняв, что от меня требуется, я прижал к ней свою ладонь.

Меня пронизал пелагический холод, такой, что кости застучали. Перехватило дыхание, и я снова опустился на колени, привалившись к стене. Но моя рука осталась на месте как приклеенная. Я почувствовал, как будто на ней сжимаются каменные пальцы. Боль пронеслась по руке и засела в мозгу, воспламенившись где-то за левым глазом, отчего перед глазами все побелело.

Я вдруг перенесся с горы.

Теперь я смотрел на нее с высоты, летел, как птица, над каменными великанами и разрушенными террасами города. Передо мной, как в детском театре теней, замелькали силуэты. Я замечал другие вершины, уходящие далеко на восток и на запад. Видел себя, склонившегося на коленях перед монолитом, потом стоящего, потом не видел себя. Чем дальше я смотрел, тем разительнее отличались вершины. Наконец сам монолит исчез, а с ним каменные лица и гора. Я увидел кружащие вдали «Пустельги» и белые модули нашего лагеря на красном песке у края бесконечности.

С белой вспышкой боли пришло откровение. Я понял.

Подо мной разворачивалось полотнище времени. Все места, которые могли быть в прошлом или будущем, волнами разбивались о движущееся без остановки настоящее. Вероятности поднимались и обрушивались на «сейчас» и откатывались, когда время ускользало вперед. Бесчисленные вероятности – но лишь одна могла стать реальностью. Лишь одна происходила на самом деле, а остальные уползали в темные уголки времени, которого не было. Я стоял на коленях именно в таком углу, на удивительной горе, возвышавшейся над Анитьей, которой никогда не будет, которая так и не реализовала свой потенциал и пала перед энтропией. Вдруг до меня дошло, что имел в виду голос, говоря о том, что мы «за кулисами».

Каменные великаны, город, гора, на которой я находился, существовали в другом настоящем. В том, что не наступило и не могло наступить, потому что не наступило прошлое, способное сделать его реальным. Я очутился в нереальном, невоплотившемся времени.

На моих глазах время разворачивалось ковровой дорожкой, тонкой масляной пленкой на поверхности океана вероятности. Волны времени распадались, и бесчисленные «сейчас» разбивались, тонули в глубинах – все, кроме того, что, выражаясь нашими словами, наступало. Вероятностные воды отступали, устремляясь в будущее – если это можно было назвать будущим – только для того, чтобы вновь быть брошенными на настоящее в его новом виде.

Я оглянулся назад – и, как мне показалось, вверх – и заметил, как наша Галактика также разворачивается в многочисленных формах. Сосредоточившись, я обнаружил, что могу выделять отдельные нити, реки времени, вплетенные в океан. Я увидел на поверхности этого океана нашу Империю и много других, как подобных ей, так и чужих. Увидел, как могучие машины господствуют над звездами, устанавливая свой адский порядок в ненаступившем времени, увидел незнакомые флаги на планетах, известных мне под другими названиями. Увидел зеленые холмы Земли и белые пирамиды мерикани, поднимающиеся и рушащиеся над городами, бывшими колыбелью человечества. Видел мир, построенный Фелсенбургом на руинах войны. Видел, как горит земля и как белая колесница Аполлона несет нас к звездам. Все ранние империи людей вспыхивали и умирали. Рим, Египет, Китай и Британия существовали лишь мгновения до того, как Земля задрожала под гнетом драконов.

Я увидел и себя. Моя жизнь серебряной нитью тянулась с Делоса к Эмешу, с Эмеша к «Демиургу», с «Демиурга» к той самой горе, на которой я сейчас стоял.

«Она сломана», – говорил оракул Яри.