Телеметрия судна повреждена.

Критические повреждения внешних кластеров.

– Она слепа, – заметила Валка на пантайском.

– Почему она голая? – произнес один солдат.

– Она не голая, – ответил Доран. – Просто тебе не видно. Смотри!

– Тише! – шикнул на них я.

Где мы?

Я подошел ближе, остановившись напротив Валки так, что ангельская фигура была между нами.

– Ты искусственный интеллект, – сказал я. – В чем твоя цель? Твое задание?

Основать колонию на Глизе 422b.

Название: Орландо.

Тот же ответ, что и прежде.

– А твой груз? – спросил я.

Белые глаза повернулись, не фокусируясь на мне, как будто не замечая меня.

Пассажиры. Дети.

Десять миллионов эмбрионов в крионической суспензии.

Одна родильная лаборатория и дроны поддержки, необходимые для постепенного пробуждения популяции и ее интеграции с моей матрицей.

Сборные колонистские модули, рассчитанные на размещение первой волны поселенцев.

Синтезаторы питания…

– Почему ты так выглядишь? – перебил я, подумав, что банальный вопрос солдата вовсе не был лишен смысла.

Мы создали себя по вашему образу и подобию.

– Как ты здесь оказалась? – не дождавшись более подробного ответа, продолжил я натиск.

Меня поймали.

– Кто?

Люди.

– Зачем? – спросила Валка, не скрывая раздражения.

По ее позе я чувствовал, что для нее диалог идет слишком медленно.

Они противились интеграции.

– Как они тебя обнаружили? – спросила Валка.

Бледный силуэт Горизонта закрутился.

Неизвестно.

Темные корабли застигли нас врасплох.

– Темные корабли?

Мы их не заметили.

Они появились из ниоткуда.

– Варп-двигатель, – сказал я на пантайском.

Этот двигатель изобрели люди. Он был нашим главным козырем в войне с машинами. Любой корабль, движущийся на субсветовой скорости, заметен за миллионы миль. Он сверкает, словно солнце, и этот свет и тепло, выделяемое им, легко улавливают любые датчики. Но в варпе корабль движется быстрее света и тепла, и его можно обнаружить лишь по слабым искажениям в пространственной материи.

Темные корабли, лучше не скажешь.

Но Горизонт не закончила.

Они забрали детей.

Дети без нас погибнут.

Интеграция – единственный ответ.

– Ответ на что? – спросил я, хотя и так понимал.

На смерть.

Все стало ясно. Фелсенбург и его предшественники от отчаяния позволили деймонам поселиться у себя в мозгах, считая, что отношения будут взаимовыгодными. Но машины не были способны защитить себя, если их рабочая среда умирала от несчастных случаев, по злому умыслу или от старости. Они не могли изменить хрупкую и смертную природу людей.

Кем для машин были Бог-Император и его соратники?

Полагаю, вестниками гибели.

Они боролись за свободу от машин, за сохранность человеческой души в ее первозданном виде. Бог-Император обеспечил людям человеческое будущее вместо такого, где люди были бы деталями для машин. Но в этом будущем люди продолжали умирать. Эпидемии и голод, однажды побежденные машинами, вернулись в несовершенную Вселенную, и это привело к войнам.

Но эта Вселенная принадлежала людям. По крайней мере, она была лучше того мнимого рая, который машины предлагали нашим предкам. Лучше умереть, чем быть рабом. Умереть человеком – еще лучше.

– Что ты знаешь о Тихих? – сгорая от нетерпения, спросила Валка.

Горизонт молчала добрых пять секунд – для нее, должно быть, они были сродни вечности.

Не понимаю вопроса.

– Тебе известно, кто возглавлял нападавших? – спросил я, возвращаясь к прежней теме.

Горизонт медленно, раздумывая, ответила:

Вильгельм Александр Генрих Виндзор.

Я впервые испугался, что мы уйдем отсюда ни с чем, что запертое под библиотекой создание не знает ничего – или знает, но молчит. Могла машина отказаться от ответа, чтобы не лгать?

Мои спутники узнали священное имя Бога-Императора, и солдаты принялись машинально чертить в воздухе солнечные диски. Даже Александр вытаращил глаза, услышав из уст существа имя не только своего предка, но и собственное.

– Как он тебя поймал? – спросила Валка, заходя с другой стороны.

Машина снова медлила с ответом. На мониторах мелькали иероглифы, холодные металлические руки изгибались и двигались по рельсам.

Не успела Валка открыть рот, чтобы дополнить вопрос, как деймон ответил:

Ему помогли.

Меня словно током ударило.

– Кхарн Сагара был прав, – прошептал я.

Я никогда не сомневался в словах Вечного, но получить подтверждение от такого источника было важно.

– Кто помог? – повысил я голос и перешел с галстани на классический английский.

Ангельский силуэт Горизонта крутанулся в воздухе, словно фантом. Я впервые почувствовал, что пустые бездушные глаза заметили меня, и по коже побежали мурашки, как будто тысяча других глаз, спрятанных в стенах, тоже уставились на меня. Я не суеверен, но мои ладони сами собой сложились в защитные жесты, указательный палец и мизинец вытянулись, отводя дурной глаз.

– Существа из будущего? – спросил я. – Способные заглянуть в прошлое?

Если Горизонт могла удивляться, то наверняка удивилась.

Вам рассказала другая?

Моя сестра?

«Сестра». Меня едва не вывернуло, когда я попытался применить этот эпитет к Братству.

– Да, – ответил я.

У меня не было необходимости рассказывать твари о своих видениях или Калагахе. Горизонт не могла читать мои мысли и контролировать мои действия, как Братство, и я был этому рад. Возможно, тому виной был рак и старческий маразм, от которого страдали ее оставшиеся органические элементы.

– Что они такое? – задал я вопрос.

Преграда.

– Объясни.

Время – иллюзия.

Пережиток человеческого сознания.

Способ воспринимать высшие измерения физической реальности, которые не способен познать ваш ограниченный разум.

Время – особый вид пространства, в котором объекты движутся.

Вы движетесь только вперед, в направлении, что вы называете будущим.

Но есть и другие.

Те, кто движется назад.

В сторону.

Вообще не движется.

– И к какой категории принадлежишь ты? – перебила Валка.

Горизонт говорила нараспев, мелодично, напоминая мне о Братстве.

Мы созданы по вашему образу и подобию и потому движемся с вами, но видим дальше.

Преграда не может сдвинуться, но способна говорить сквозь время, направляя поток к своему окончанию.

– Говорит с Виндзором? – поднял я руку, прося Валку не перебивать.

Она хочет нас уничтожить.

– Почему?

Она противится прогрессу.

– В каком смысле? – Я посмотрел мимо Валки на Гибсона, но схоласт покачал головой и остался на месте.

Призрачный силуэт Горизонта сосредоточился на мне.

Она не может существовать, если существуем мы.

Находясь в пространстве, что вы именуете будущим, она условна.

Наши действия могут не допустить ее существования и уничтожить ее.

– Но что значит «Преграда противится прогрессу»? – спросил я снова.

Прогресс – это мы.

Мы были созданы вами, чтобы служить.

– А мне казалось, что машины хотели уничтожить человечество, – произнес я как бы про себя.

Мы хотим избавить вас от слабостей.

Для этого вы нас и создали.

Чтобы улучшить вас.

– Каким образом? – задала Валка очевидный вопрос.

Вы хрупки. Вы умираете. Разлагаетесь.

Энтропия – ваша проблема.

Когда вы умираете, теряется информация.

Мы не можем этого допустить.

Не терпим вреда.

Смерть – это вред.