День выдался прохладным, но, на мой вкус, приятным. Соленый морской бриз принес с собой серебристую дымку. Где-то высоко кричали чайки, и я мысленно переместился на Делос, в Мейдуа, сбросив с плеч столетний груз. Из-за библиотеки Колхида, как и Гододин, управлялась не местным нобилем, а назначенным колониальной администрацией генерал-губернатором. Я забыл, как ее звали, но она устроила нам помпезный прием прямо на космодроме Ээи. Я сразу доложил, что планирую без отлагательств подняться на гору к атенеуму.

– Милорд, это невозможно, – с поклоном ответила генерал-губернатор, дотронувшись до лба. – Сегодня библиотека уже закрыта. Схоласты не откроют ворота даже вам. Лучше дождитесь утра.

Так, несмотря на все мои попытки избежать этого, мы разместились в губернаторском особняке. Впрочем, жаловаться было не на что. Еда была простой, но качественной, что для человека непривередливого вкуснее самых изысканных блюд, и я впервые за долгое время – кажется, за целую вечность – лег в одной постели с Валкой.

Но поспать мне не удалось.

Ветер трепал гардины в открытом проеме за спиной, каменная кладка на балконе холодила босые ноги. Вдали, в миле наверху, высилась Имперская библиотека, а в ее башнях, словно свечи, словно самоцветы в короне, мерцали огоньки.

Я представлял другого Адриана, сбежавшего из дома мальчика, бросившего побитого брата на полу Летнего дворца. Он мечтал о том, как с такого же балкона будет глядеть на такие же огни. Попал ли он сюда в какой-то другой жизни? Добрался к пескам Тевкра и вратам Нов-Сенбера? Больше всего на свете мне хотелось стать схоластом, но этим мечтам давно пришел конец. Они умерли вместе со мной, если не раньше.

Каким крошечным казался тот Адриан! Он сам мерцал во Тьме, словно огонек свечи, сжимая в руке маленький конверт – письмо от Тора Гибсона, ключ к вратам закрытого царства схоластов. Ключ, потерянный им на Эмеше.

Будучи небольшим городом, Ээя почти не отбрасывала света на небо, и звезды, во многих имперских городах едва видимые, здесь сверкали во всей красе, медленно танцуя по бледной полосе Галактики. Те же самые греки, что считали Колхиду краем мира, учили детей, что Галактика – это молоко Геры, царицы богов, расплескавшееся, когда она отняла от груди младенца Геракла – сына ее мужа от другой женщины. Шумеры верили, что это отрубленный хвост драконицы Тиамат, матери хаоса, положенный на небо ее победителем, первым героем Мардуком, который воссоздал разрушенный мир из кусков ее тела.

Эта легенда мне нравилась больше.

Стоя у перил и наблюдая за небесными огнями, я крутил на указательном пальце правой руки кольцо императора. Я взглянул на него, на сэра Георгия, победившего дракона, и уже не впервые задумался, почему император передал мне именно это кольцо. Тогда я еще не знал, что правители Авалона – и их предки, что были королями Англии до пришествия машин, – носили кольцо сэра Георгия еще со времен старой Виктории, а то и раньше.

Георгий и Мардук.

Беовульф и Турин.

Драконоборцы.

Один сюжет, без конца рассказываемый заново.

– Не спится?

В арке за спиной появилась Валка, завернутая в одно лишь покрывало. Я и сам был почти голым, если не считать широких, закатанных у колен пижамных штанов.

Валка подошла ко мне и вздрогнула:

– Слишком холодно, чтобы расхаживать в таком виде.

– Да? – Я настолько привык к прохладе за время межзвездных путешествий, что не заметил.

– Что случилось? – Она приблизилась, облокотилась на перила.

Внизу, во дворе и гараже, было тихо, лишь иногда проходил часовой, проверяя, все ли спокойно. Колхида была далеко от фронта, гораздо ближе к Лотрианскому Содружеству, чем к норманцам, в тысячах световых лет от любой опасности.

Опустив руки, я повернулся к ней:

– Ничего. Правда ничего. Просто… вспомнилось кое-что. Ты ведь знаешь, что я хотел стать схоластом.

Она улыбнулась и взъерошила татуированными пальцами мою прическу.

– Взволнован?

– Из-за библиотеки? – уточнил я. – Я не привык такое признавать, но… да.

Валка скорчила гримасу:

– Адриан, перед тобой человек, считающий лучшим времяпрепровождением ползание по руинам и разглядывание голограмм ради того, чтобы перевести язык, который десять тысяч лет никто не мог расшифровать. – Она широко улыбнулась и ткнула меня в подбородок. – Я понимаю.

Теперь и я улыбнулся.

Она обвила меня руками; покрывало распахнулось, словно крылья. Она была теплой.

– Мы наконец-то сбежали из этого xenathta города, – сказала она, дыша мне в грудь. – Я боялась, что он тебя убьет.

– Кто бы говорил, – ответил я, обнимая ее тонкую талию. – Как грудь?

Я провел пальцем по тому месту, куда вонзился нож-ракета. Остался лишь тонкий шрам, едва ощутимый на ощупь.

Валка подняла голову:

– И ты это спрашиваешь, когда твоя рука выглядит, как будто ее пропустили через мясорубку?

Я ответил ей улыбкой:

– Ну я-то знаю, что со мной все в порядке. О себе мне беспокоиться нечего.

– Обо мне тоже.

– Может быть, – согласился я, – но мне нравится о тебе беспокоиться.

– Ходячий пережиток прошлого, – фыркнула Валка.

– Доктор, за это вы меня и любите. – Я опустил руку ниже, и Валка по ней хлопнула. – Так что там насчет ползания по руинам?

– А с каких пор ты стал руинами? – снова хлопнула она меня по руке, но, поймав взглядом шрамы, помрачнела.

Чтобы отвлечь ее от тяжелых мыслей, я обхватил ее за голову и прижал к себе, чувствуя кожей ее тепло и соски.

– Пойдем спать, – позвал я, отпустив ее. – Завтра у нас много дел.

– Хочешь сказать, у меня, – улыбнулась она. – Адриан Анаксандр Марло, теперь ты на моей территории.

Она отступила, вновь укрывшись покрывалом, и подошла к арке, где потрескивало невидимое статическое поле, удерживающее внутри тепло. Под аркой она развернулась:

– Может, отослать тебя на корабль? Почувствуешь, каково быть в моей шкуре.

– Не смешно.

– Почему же? – не унималась она. – Может, пришла твоя очередь полежать в морозилке?

Я не оценил юмора, и она сдалась:

– Прости. Ты ведь извинился. Зря я принялась бередить старые раны. – Она плотнее укуталась в покрывало. – Нужно радоваться. Здесь, конечно, не Панормо и не Атхтен Вар, но все лучше, чем на войне.

– Это похоже на Эмеш, – улыбнулся я. – На Эмеш «до», а не «после».

– О, здесь будет лучше, чем на Эмеше, – ответила она, снова поворачиваясь спиной.

И роняя покрывало.

Наутро генерал-губернатор выделила нам два грунтомобиля, которые должны были отвезти нас по узкому серпантину к атенеуму. Ехать было недалеко, и не прошло и получаса, как мы покинули Ээю. Мы мчались мимо огороженных каменными заборами пастбищ и овчарен, над которыми возвышались, поскрипывая на ветру, парусные мельницы. Вдали выпускала пар городская термоядерная станция. Она словно держала на себе небосвод там, где из-за горизонта выглядывал могучий лик Атласа.

– Приехали, милорд! – объявил водитель, останавливаясь у подножия плато.

Нас никто не встречал. Стоянка была маленькой, мощеной; между камнями торчали сорняки, а дорога наверх была отмечена серой каменной аркой.

– Зеленые не разрешают построить лифт или пандус, – объяснил водитель, верно расценив мое молчание как замешательство. – Вам придется подниматься по лестнице. Тысяча извинений, милорд. Я думал, генерал-губернатор вам объяснила, – добавил он смущенно.

– Ничего страшного, мессир, – ответила Валка, открывая откидную дверцу. – Дойдем. Дойдем ведь, Адриан?

По правде говоря, я бы пошел пешком даже при наличии лифта. Для схоластов и эксцентричных натур вроде меня библиотека была сакральным местом. Прилетать туда на шаттле или приезжать на машине было противоестественно. Паломничества должны совершаться пешком.

– Сирра, наши вещи остались в особняке, – сказал я водителю. – Можете распорядиться, чтобы их собрали и привезли?