Один катар наклонился и прикрепил беспроводные электроды мне на лоб, шею и, расстегнув камзол, на грудь.

Не услышав от меня ответа, инквизитор продолжил:

– Сейчас я задам вам несколько контрольных вопросов. Вы должны отвечать только «да» или «нет». Понятно?

– Да.

Не сводя с меня глаз, он щелкнул переключателями на пульте.

– Вы сейчас сидите?

– Да.

– Мы на борту звездолета?

– Да.

– Вас зовут Адриан Анаксандр Марло?

– Да.

– Вы родились на Делосе, в префектуре Мейдуа?

– Да.

– В шестнадцать тысяч сто девятнадцатом году по имперскому звездному летосчислению?

– Нет.

– В шестнадцать тысяч сто семнадцатом году ИЗЛ?

– Да.

– Хорошо, – заключил Гереон.

Он внимательно следил за своей аппаратурой, голограммами, которые фиксировали мою мозговую активность, пульс и сокращение зрачков. Рядом сэр Фридрих делал пометки на бумаге. Подобные вопросы я выслушивал еще несколько минут. Гереон был вежлив и следовал сценарию с точностью, которой позавидовал бы любой бюрократ.

Наконец инквизитор остановился и что-то отметил на голографической панели под крышкой чемоданчика.

– Хорошо, – повторил он. – Можно переходить к основному тесту.

– Могу я задать процессуальный вопрос? – впервые перебил я инквизитора.

Тот жестом дал разрешение, а сам развернул какую-то трубку и поднес к моей груди.

Не зацикливаясь на этом, я спросил:

– Вы измеряете пульс, снимаете энцефалограмму и так далее. Насколько мне известно, эти методы были признаны неэффективными для определения правды или лжи.

Инквизитор достал из поролона круглый пластырь и зажал пальцами.

– Это так. Но нас не интересуют ваши слова, милорд. Только поведение вашего тела. Ваши сознательные умозаключения, независимо от их правдивости, не являются уликами. Мы допрашиваем ваше тело, а оно лгать не может. Пожалуйста, наклонитесь.

Я повиновался, и Гереон приклеил пластырь мне на шею напротив электрода.

– Вы почувствуете небольшое давление.

Секунду спустя я почувствовал укол.

– Что это?

– Адреналин.

Мне мигом стало тесно в груди, я ощутил, как сжались сосуды, когда кровь усиленно хлынула в конечности. Глаза полезли из орбит.

– Зачем?

– Чтобы расчистить путь. – Гереон с улыбкой снял пластырь.

Я смутно осознал, как по шее на водонепроницаемый воротник потекла теплая струйка крови, и схватился за место укола.

– Сейчас остановится. Помимо гормона, вам был вколот коагулянт, – пояснил он.

Мое сердце колотилось о ребра, как будто о прутья клетки.

– В этой части исследования я покажу вам серию изображений. Вы должны описать их в пяти словах, не более, и как можно быстрее. Понятно? – спросил инквизитор.

Я перевел взгляд с Гереона на Оберлина и обратно. Молчаливый рыцарь не выражал никаких эмоций, взирал на меня без соучастия.

– Да, – произнес я.

Под действием гормонов в крови мой голос стал хриплым, сдавленным.

Передо мной появилась голографическая панель с изображением моего собственного лица: худого, с орлиным носом и копной черных волос.

– Это я, – ответил я, не убирая руки с шеи.

Картинка мигнула и сменилась на изображение семьи – мужчины, женщины и детей, стоящих у небольшого сельского домика.

– Плебеи, – ответил я и добавил: – Семья.

Щелк! На изображении было морское судно под зелеными небесами.

– Корабль.

Щелк! Храм Капеллы с девятью минаретами.

– Святилище.

Щелк! Виселица на лобном месте какого-то города, на платформе – мужчины и женщины с петлями на шее.

– Смерть, – ответил я. – Преступление.

Щелк! Пасторальный сельский пейзаж, холмы и аккуратные каменные изгороди.

– Стены. Порядок, – ответил я, впечатленный геометрией пейзажа, его аккуратностью и натуралистически несовершенной точностью.

Гереон фыркнул. Щелк! В песке на спине лежал разбитый молотком краб.

– Краб. – Мое сердце забилось еще быстрее, и я едва успел добавить: – Смерть.

Щелк! Голая женщина раздвинула ноги на диване.

– Половые органы, – выдавил я, смущенно отвернувшись.

Щелк!

– Дом.

Щелк!

– Замок.

Щелк!

– Оружие.

Щелк! Снимок с камеры одного из моих солдат, вне всякого сомнения, с изображением мужчины с вырванными глазами, ставшего обедом сьельсинов.

– Жертва, – произнес я с яростью.

Гереон переключал картинки без устали, как учитель вбивает вопросы в головы учеников. Все это время он следил за моей энцефалограммой, не убирая руки с переключателя. Он выискивал аномалии, которые могли бы свидетельствовать об одержимости, о том, что я перестал быть всецело человеком. Возможно, в других обстоятельствах я был бы и сам не прочь пройти такой тест. Стязание должно было дать окончательный ответ – был ли я собой или симулякром Кхарна Сагары.

Щелк. Щелк. Щелк.

На меня скалился сьельсинский воин-скахари в маске, с керамическим мечом в руке. Баня с парящимися мужчинами и женщинами. Три десятка изувеченных рабов, подвешенных на крюках. Сад, полный ярких цветов. Дохлая собака с вывалившимися на асфальт кишками. Узорчатая поверхность газового гиганта. Сложенные, как поленница, руки и ноги. Блики солнца на солнечном парусе. Башня из черепов.

Не знаю, что сообщали Гереону его инструменты. Другой Адриан, тот, что следовал заветам отца, мог бы знать. Возможно, в одном из притоков реки света стоял такой же стол, за которым сидел я с выбритой макушкой и подвергал стязанию другого человека, может быть даже самого Гереона.

Но как бы то ни было, Гереон увидел, что хотел. Или не увидел. После показавшейся мне бесконечной череды вопросов, после нескольких минут, что под влиянием адреналина растянулись для меня в часы, он остановился, и голографическая панель растаяла в воздухе как дым. Инквизитор бесцеремонно убрал трубку обратно в чемоданчик.

– Ну что? – нарушил я повисшую тишину. – Я человек?

– А у вас есть повод сомневаться? – вздернул бровь Гереон.

– А у вас?

Инквизитор вдруг усмехнулся, но вместо ответа жестом подозвал катаров. Те молча, как имперские экскувиторы, забрали набор для допроса.

– Лорд Марло, вы можете мнить себя кем угодно – это не мне решать, – ответил он наконец. – Но вы совершенно точно человек.

Та часть меня, что вечно во всем сомневалась, возликовала.

Я не был подменышем. Я был собой.

Но инквизитор не закончил.

– Есть люди, которые считают вас богом. Боюсь, это опровергает их умозаключения. Вы самый обычный человек. – Он покосился на мою левую руку. – Точнее, даже не совсем полноценный человек.

Его беззаботный тон вдруг сменился более сухим и холодным.

– Скажите, все те истории, что о вас ходят… есть у них какие-то основания?

– Ваше преподобие, вам лучше спросить у тех людей, – ответил я.

– Говорят, вы восстали из мертвых.

Неужели он добыл запись, вверенную мной Бандиту? Полагаясь на схоластические приемы, которым обучил меня Гибсон, я усердно сохранял на лице бесстрастную маску и стиснул зубы, чтобы не дать сердцу выпрыгнуть из груди.

– Мало ли что говорят, – ответил я.

– Значит, вы это отрицаете?

– Что именно? Что я оживший мертвец? – развел я руками. – Какой ответ вы хотите услышать? Я не могу отвечать за других.

– Замечательно. Замечательно.

На лице Гереона вновь появилась улыбка.

– Оставайтесь в каюте, пока я или великий инквизитор за вами не пришлем. Сэр Фридрих, я закончил.

– Хорошо, ваше преподобие, – кивнул сэр Фридрих Оберлин, собирая со стола бумаги.

Инквизитор Гереон повернулся к выходу, катары за ним. Фридрих поспешно накорябал что-то на бумаге и сложил листок вдвое, после чего сунул под низ стопки, но не забрал его вместе с другими документами. Мы на миг встретились глазами, но я промолчал и не пошевелился.

Спустя секунду он вышел, исчез в дверном проеме следом за Гереоном и катарами. Я краем глаза заметил в коридоре двоих часовых-легионеров. Затем дверь закрылась на болты.