Я следил за отступлением ирчтани. Им удалось взорвать четыре из шести мостов, и теперь они спешили к шлюзам. Ответ был очевидным и утвердительным, однако…

– Валка, как ситуация на борту?

– Держимся, – доложила она почти мгновенно, и чистый звук ее голоса развеял напряжение этого мрачного места. – Несколько кораблей прорвались, но их изолировали.

– Хорошо. Хорошо… нам нужно подкрепление. Может Бандит выделить немного людей? Хотя бы половину когорты?

Бандит, как начальник службы безопасности корабля, руководил обороной непосредственно на борту «Тамерлана».

– Спрошу.

Последовала непродолжительная тишина, и под ее гнетом я увидел на мониторах, как первый сьельсинский воин – бледноликий, в черной броне, с белым клинком в одной руке, с повисшим нахуте в другой – проник на борт «Беспощадного» через оставленный шлюз. За ним последовали его сородичи, карабкаясь в отверстие, словно пауки. Их было не много. Возможно, мой план сработал, а может, остальные просто направились к другим люкам.

– Милорд, они прорываются! – вновь раздался по рации голос Кейда. – Мы не успеем!

Я выругался и бессильно крутанулся на месте, пытаясь найти группу Кейда на мониторах. Лишь спустя несколько секунд я сообразил, что не смогу их увидеть; сюда поступала картинка только с камер «Беспощадного» и нескольких ближайших солдат.

– Какие у вас варианты?

Центурион ответил не сразу и, судя по интонации, мешкал. Был напряжен.

– Можно взорвать резервуары с охладителем и надеяться, что они сами сольют антиматерию, но мы все равно останемся в ловушке. Отсюда всего один выход.

К горлу подкатил тугой ком. Принцип действия наших и сьельсинских варп-двигателей был почти одинаковым. И в тех и в других громадные контейнеры антиматерии генерировали эффект искривления пространства, необходимый для перемещения на сверхсветовой скорости. Для того чтобы электромагниты могли безопасно удерживать летучее топливо в вакууме, требовались объемные резервуары со сверхохлажденным жидким гелием. Если взорвать эти резервуары – при условии, что у сьельсинов нет запасных, а это наверняка было не так, – сверхохлажденный газ заполнит все пространство вокруг. Если Кейд с солдатами не погибнут от взрыва, то наверняка замерзнут до смерти.

Я не спросил, получится ли у них спастись. Кейд уже исключил этот вариант, и я не стал оскорблять его таким вопросом.

– У них наверняка есть запасные, – заметил я.

На наших кораблях в качестве аварийных применялись графеновые аккумуляторы, но я понятия не имел, что использовали сьельсины.

– Не знаю, милорд, – ответил Кейд. – Могу поискать обходной путь. Пробить топливный отсек. Резервуар устроен так, чтобы сбрасывать с корабля в случае повреждения сосуда Дьюара[85]. Может сработать… – Он запнулся, не высказав мысль до конца: «Или весь корабль взорвется к чертям собачьим».

– Адриан, если взорвать охлаждающий контейнер, сосуд Дьюара повредится в любом случае, нарушится герметичность топливного отсека, – заметила Валка.

Она когда-то сама капитанила на корабле и однажды предложила использовать охладитель топлива «Скьявоны», чтобы дать отпор сьельсинам на «Демиурге».

Во мне бурлили различные эмоции. Облегчение, потому что в случае правоты Валки Кейду и его солдатам не было нужды жертвовать собой. Раздражение, потому что в случае правоты Валки ни Кейд, ни кто бы то ни было не могли ничего поделать со сьельсинскими запасами топлива. Гнев, потому что в любом случае мои люди оставались на волоске от гибели без веского повода. Если бы только у нас было больше времени…

– Уверена? – уточнил я после раздумий.

– Конечно уверена, – огрызнулась Валка. – Я последние семьдесят лет только тем и занималась, что изучала сьельсинское письмо и артефакты. Я знаю, как устроены их корабли. Ты должен был взять меня с собой!

Я порадовался, что мы общались по выделенному каналу связи. Если бы Кейд или кто-то другой услышал, ни к чему хорошему это бы не привело. Впрочем, Лориан и персонал мостика наверняка все слышали.

В животе все как будто завязалось узлом. Я проглотил подступивший к горлу твердый ком.

– Не спорю, не спорю, – сказал я. – Значит, Кейд в безвыходном положении?

– Этого я не говорила, anaryan! – возразила Валка. – Запасы топлива у сьельсинов не бесконечны. Этот корабль достаточно велик, чтобы производить собственное топливо. Где-нибудь ближе к носу должен быть завод.

Я понимал, о чем она. Исследования других сьельсинских кораблей-миров показывали, что где-то в глубинах этого разрушенного астероида, используемого ксенобитами в качестве основы для корабля, должен быть громадный ускоритель частиц или что-то в этом духе, вырабатывающий антиводород, служивший сьельсинам топливом.

– При малейшей опасности они сольют все запасы.

– То есть… – Я догадался, к чему она клонит, прежде чем она договорила:

– То есть если твой центурион подорвет охладитель и повредит сосуд Дьюара, то корабль автоматически сбросит все топливо.

– Уверена?

– Адриан, черт тебя дери! – выругалась Валка. – Сколько раз повторять?

Ее голос трещал, как первый тонкий лед на озере, и я рисковал под него провалиться.

Я оглянулся через плечо на Паллино. Тот руководил обороной. Счетчики боеприпасов приближались к опасно низкому значению, а сьельсины, судя по мониторам, все прибывали.

– Почему они просто не взорвут этот корабль? – спросил Паллино, имея в виду «Беспощадный». – Я бы на их месте заминировал его и использовал в качестве приманки.

– Запасы еды, – ответил я, подразумевая кубикулу и тысячи замороженных там солдат. – К тому же они не знали, что мы прилетим.

Я бегло осмотрел голографические дисплеи, оценивая тяжесть нашего положения. Закрыл глаза, прошептал одну из присказок Гибсона, чтобы успокоить неровно бьющееся сердце. Страх – это действительно яд. Кортизол, адреналин.

– Марло вызывает Кейда, – произнес я, переключив канал. – Доктор Ондерра дает добро на взрыв охладителя. Говорит, что повреждение сосуда Дьюара приведет к автоматическому сбросу топлива.

Ответ последовал не сразу, но когда последовал, молодой голос Кейда звучал твердо и ровно, как старые часы:

– Есть, милорд.

– Выполняйте.

– Одну секунду, милорд. – Хладнокровие Кейда слегка пошатнулось.

– Слушаю.

– Я хочу дождаться, пока враг пробьет дверь, чтобы дать ребятам шанс вырваться.

Я кивнул и только секунды через три осознал, что Кейд меня не видит.

– Как пожелаете.

– Задайте им хорошую трепку, – сказал он и отключился.

Я снова зажмурился. Легче не становилось. Я мысленно молился, чтобы и не становилось. Спустя мгновение открыл глаза и вновь изучил показания мониторов.

– Нужно впустить часовых, – сказал я, непослушными пальцами возясь с кнопками управления терминалом. – Какая была частота?

Я вспомнил ее, не дожидаясь ответа, и подключился к каналу ирчтани.

– Вы трое! – обратился я только к триаде ауксилариев, размещенной на верху плененного судна. – Возвращайтесь внутрь через носовой шлюз! Мы взорвали мосты, поэтому придется карабкаться.

Параллельно я смотрел, как защитники ирчтани удерживают два доступных шлюза, отбиваясь гранатами и длинными кинжалами. Ответа не последовало.

– Повторяю: всем часовым вернуться через носовой шлюз. Прием!

Я отыскал на мониторах картинки с камер часовых. Все три показывали приближающуюся орду сьельсинов. Вдали я заметил вспышки плазмы – группы Оро и Дорана прибыли и отвлекли на себя внимание врага.

Часовые не двигались.

– Прием! – повторил я, держа наручный терминал у рта. – Повторяю: прием!

– Ububonoyu o-okun-do, – раздался в ответ высокий и холодный, как пики мейдуанских гор зимой, голос. Затем последовал неестественный тонкий смех и еще слова: – Они тебя не слышат.

Я отвернулся, чтобы никто не увидел, как я потрясен.

– Кто это? – спросил я на сьельсинском и почувствовал, как все вокруг замерли, догадываясь, что означает мой переход на этот язык.