Оба Кхарна Сагары синхронно вытаращились на меня.

– С ней-то? – ответил механический голос, хотя я видел, как шевелятся губы бывшей Сузухи. – Мы ни с кем ничего не сделали. Кроме вас. Ваша флотилия вас дожидается. Я пообещала – мы пообещали вас починить, – сказала девушка, открытой ладонью указывая на меня. – В знак благодарности. Вне Воргоссоса мы уязвимы, но вы смогли нас защитить… как доблестный рыцарь.

– Я не рыцарь, – язвительно возразил я.

– А кто же?

Ответ последовал скорее и резче, чем я ожидал от Вечного, как будто с молодостью к нему вернулись энергия и нетерпеливость. Я гадал, что еще изменилось и какие изменения предстоит претерпеть старому разуму в новых телах. Значительная часть познания Кхарна Сагары жила не в мозге или плоти, а в имплантатах, и поэтому изменения наверняка не были столь заметными, как, например, у Возвышенных, но он уже казался живее и сообразительнее. В мальчике ощущалась невинная, но при этом своенравная веселость, а в девушке виднелась стойкость, пугающая меня больше прежнего.

– Вы заметили наш подарок? – спросил меня голос Кхарна.

– Ваш…

Я огляделся, не зная, чего ожидать или бояться. Мне вспомнились детские страшилки об экстрасоларианцах, крадущих у пленников глаза и посылающих им сны. Лживые сны, превращающие жизнь в кошмар. Рассказывали, что мериканские машины сажали людей в бутылки, как содержали их. Создавали для них искусственный мир. Умозрительный ад. Что, если я очнулся в таком мире? В компьютерном сне, в тюрьме?

Тут я увидел свои руки.

Руки. И правую, и левую.

– Не могу пошевелить пальцами, – сказал я, напрягая левую руку.

– Вы ими прежде не пользовались, – ответил гремящий голос.

– Вы можете?.. – Я кивнул в сторону ремней, которыми был пристегнут, и по щелчку Кхарна Сагары они расстегнулись.

Когда я распрямился, больно не было. Я тронул левую руку правой. Теплая, настоящая плоть, несмотря на то что рука была тонкой и жилистой. Атрофированной.

Нет, не атрофированной.

Как заметил Кхарн, я ей прежде не пользовался.

– Вы ее вырастили? – с изумлением спросил я.

– Я повелитель Воргоссоса, – ответил Сагара. – Я выращиваю целые армии. Что уж говорить о руке?

– Сколько я пробыл без сознания?

– Девятнадцать дней, – ответила девушка.

Разинув рот, я продолжал ощупывать новую плоть. Кожа была гладкой, мягкой и чувствительной. Волосы еще не успели вырасти. Я попробовал сжать кулак, но длинные костлявые пальцы напоминали свечи в темном далеком окне, и я так и не смог ими пошевелить.

– Мышечные волокна, кожа и ногти – ваши собственные, – сказал мальчик, – но на выращивание костей времени не было. Ваш флот хочет отбыть как можно скорее. – Он наклонился, не доставая ногами до пола. – Кости изготовлены из штампованного адаманта, сухожилия и связки – из углеродных фуллеренов.

Должно быть, я скривился, потому что Вечный добавил:

– Ничего запрещенного вашей Капеллой. Никакой электроники. Но нам не хотелось использовать материалы, которые могут сломаться.

Звучало все равно неубедительно. Религиозные законы Капеллы в самом деле запрещали только разумные машины, но регулировали и другие, менее опасные технологии. Солдаты на имперской службе нередко ставили себе искусственные кости из титана или углеволокна, но мои кости были из адаманта с Воргоссоса, и за одно это я мог отправиться под Белый меч – по подозрению в сношении с деймонами.

Кончики пальцев дрогнули, даруя надежду на скорую подвижность. Я сильнее помассировал руку, как будто мог этим вдохнуть в нее силу. Потрогал незнакомые пальцы. Следы ожогов после схватки с Уванари, напоминание о свинцовом дожде, навсегда исчезли. Исчез и опоясывавший большой палец след от криоожога. Но память о нем стереть было невозможно.

Я рассмеялся и опустил слабый придаток, почесал голову здоровой рукой.

– Что смешного? – спросил механический голос, но я не понял, кто спрашивал – мальчик или девушка.

Кхарн хотел испугать меня этим голосом, ошеломить. Но я не испугался.

– Просто подумал. – Я приподнял новую руку усилием родных плечевых мышц. Она бесполезно колыхнулась. – Сколько еще нужно, чтобы стать как вы? Сколько требуется заменить, чтобы от меня ничего не осталось?

– Пожалуйста, – язвительно произнесла девушка.

Я мигом покраснел:

– Простите. Это неблагодарно с моей стороны.

– Чтобы стать как я, вам еще многое придется заменить, – сказал Кхарн-мальчик.

– Как мы, – поправила его девушка, надув губки, как будто в ней еще жил призрак Сузухи, как будто тело помнило жесты той девочки, хотя ее сознание покинуло его. «Уснуло», как сказал Кхарн.

Кхарн-мальчик снова зловеще улыбнулся – совсем не похоже на Рена:

– Вы всего лишь человек.

Я смотрел на них с восхищением. И мальчик, и девушка были так похожи на отца. Друг на друга. Но в то же время – не похожи. Оба были нетерпеливее старого Кхарна и не настолько мрачны, хотя у них впереди было достаточно времени, чтобы перенять его манеры. Неистовый огонь в глазах мальчика был в новинку, как и демонстративная надменность его сестры. Мне кажется, мы не способны понять, сколько нашей личности заключено в наших телах. Мы считаем, что можем безболезненно переместить мозг или переделать свое тело как угодно, но это не так.

Мои пальцы дрогнули, и я посмотрел на них. Мои новые пальцы. Несмотря на все попытки, кисть по-прежнему бесполезно болталась. Она была точь-в-точь как моя, разве что тяжелее. Я взял ее правой рукой, пощупал кости. По словам Кхарна, они были из адаманта, из какого изготавливали корабельные корпуса или, например, броню Калверта. Если так, то стоило это недешево. Щедрый подарок.

– Благодарю вас, лорд Сагара, – сказал я.

– И я вас, – ответила девушка.

– И я, – добавил мальчик.

Повисла тишина – словно отзвук тех продолжительных пауз, так любимых прежним воплощением Кхарна.

– Вы нас спасли, – сказал он.

– Если бы не я, вы не оказались бы в опасности, – вздохнул я и сглотнул подступивший к горлу ком.

Лорд и леди Воргоссоса почти одновременно кивнули:

– Мы не слепы. Мы знаем, что у вас не было злого умысла. Тем не менее ваши действия помогли нам уцелеть.

«Защити детей», – говорило, предвидело Братство.

Я послушался его приказа и извлек из этого выгоду. Мне почудилось, будто одинокая белая рука помахала мне из полного морской жизни аквариума за спинами Кхарнов. Но оказалось, что это был всего-навсего угорь. Братство осталось на Воргоссосе, далеко от оснащенного смертоносными орудиями корабля. Как же мало я знал тогда о них и о тех ужасах, которые они, созданные еще более чуждыми мне умами, чем сьельсины, были способны принести.

– Как она на вкус? – словно прочитав мои мысли, спросил Кхарн-мальчик.

– Простите, что?

– Кровь, – ухмыльнулся он молочными зубами. Призвук детского голоса придавал словам еще более зловещую окраску. – Насколько мне известно, вы прикончили Аранату и его отпрыска. Имперский пес.

Я чуть не вскочил от возмущения, но опутанные трубками и проводами ноги не послушались. Катетер и калоприемник больно впились в меня, и я скривился.

– Я не пес!

Я вспомнил, как покатилась голова Аранаты, как Нобута испустило дух. Это была настоящая казнь. Я вздрогнул.

Нет. Это была война. Смайт и Кроссфлейна забили, как скот. Несмотря на все наши преступления, на все наши грехи, мы были не такими, как они. Так или иначе, существо, сидевшее в двух обличьях у моей кровати, собиралось меня судить. Существо, торговавшее плотью и обещаниями, как Мефистофель из древней пьесы[78].

– Я слышала интересную историю, – сказала девушка, поглаживая тонкой рукой подлетевший к ней механический глаз. – Ваши солдаты утверждают, что вы умерли и вернулись к жизни. Я живу очень долго, но таких чудес ни разу не видела.

«Чудеса…»

– Они сочиняют.

– Марло, ложь рано или поздно вскрывается, – сказала девушка. – Я собрала вас. Могу разобрать, если будете обманывать. Отвечайте.