Коммандер с лейтенантом переглянулись.

– Нас разорвут. Там в два раза больше Бледных.

– Направьте охладитель на топливный отсек варп-двигателя, – сказала Валка.

Все безмолвно повернулись к ней. Ее неожиданное предложение всех ошарашило. Оно настолько выбивалось из общей дискуссии, что даже я удивленно уставился на нее:

– Что?

– Антилитий, который используется в качестве варп-топлива, хранится в магнитной суспензии. Магниты должны оставаться холодными. – Она повернулась к Скиарре. – Что вы используете? Стандартный гелиевый резервуар?

Опешив, тот кивнул.

– Мэм, простите, но разве вы не… лингвист? – спросил он после паузы.

– Она командовала кораблем тавросианской гвардии, – объяснил я.

Скиарра и Картье совершенно ошалели от таких новостей.

– Не понимаю, зачем это делать, – сказал Скиарра.

На лице Валки появилось знакомое мне раздражение. Губы поджались, нос наморщился.

– Газ чрезвычайно холодный. При контакте с воздухом вода в нем замерзает. Получается снег. Пар. Облака.

Дымовая завеса.

Я готов был ее расцеловать.

– Он может их и убить, – добавила Валка, сложив руки на груди, как будто обнимая себя и утешая за такое предложение. – Холод. Или газ. Гелия хватит, чтобы весь ангар залить.

Даже больше. При нагреве этот газ стремительно расширялся: один его литр, теряя плотность, превращался в сотни литров, замещая воздух. Он не был токсичен, но дышать им было нельзя.

– Убить их? – просветлел Скиарра, расслабившись. – Без боя?

– А газ не поднимется к потолку? – спросил я, помня о большом пространстве над нашим кораблем. – Гелий ведь легче воздуха.

– Поэтому я и сказала «может», – парировала Валка. – Водяные испарения тяжелее, особенно когда холодно. Это будет эффективнее прожекторов.

– Можно устроить? – спросил я, ухмыляясь кривой марловской улыбкой.

Доспехи, которые мне подобрали, не подходили по весу, и я облачился в них с неохотой. Это был вытащенный из нафталина запасной комплект простого легионера. В нем я выглядел наполовину солдатом; сегментированный правый наплечник по римскому фасону переходил в рукав, на левой руке была рукавица, черное трико пряталось под черной же туникой. Дополняли образ высокие сапоги и традиционный красный табард.

Забираясь на ящики, как ранее сделал Бассандер, чтобы обратиться к солдатам, я чувствовал себя еще и полудурком. Скиарра оставался командовать арьергардом, его пятой центурией с остатками первой и второй – теми, кто пережил долгое бегство из сада. Основную силу защитников корабля составили третья и четвертая центурии. Двести человек против четырехсот сьельсинов.

«Бассандер, – думал я, – Джинан, возвращайтесь скорее».

Солдаты даже не сразу заметили, что я гляжу на них с высоты. Некоторое время на меня смотрели лишь Валка и Тор Варро, стоявшие в дальнем конце отсека, выделяясь из общего моря белых доспехов красным камзолом и зеленой робой схоласта. Я смотрел в ее яркие глаза. Как я оказался здесь, на этих ящиках с боеприпасами? Я не был солдатом. По крайней мере, не настоящим. Я был бойцом, но это другое. Я не был истинным лидером. Командование Красным отрядом было фарсом, притворством, маскарадом, и в боевых действиях я участвовал только по необходимости или случайности. Но юный коммандер Скиарра не мог покинуть вверенный ему корабль, да и кишка у него была, как мне показалось, тонковата. В конце концов, он был инженером, младшим офицером курьерского корабля, миссия которого была дипломатической. Лин отправился за подкреплением и, возможно, пропал без вести. Я старался не думать о возможной гибели его и Джинан и о том, что помощь может не прийти.

Кто должен взять на себя ответственность в отсутствие тех, для кого это – долг?

Те, кто могут.

– Слышите?! – воскликнул я, сразу копая глубоко, пользуясь всеми плодами уроков красноречия Гибсона и моего отца. – Дамы и господа, это смерть! Смерть идет за нами! Она уже забрала Смайт и Кроссфлейна. Ваших друзей и соратников. Враги хотят добраться до вас, до всех нас. Мы им не позволим. Мы остановим их здесь и сейчас. Капитан Лин отправился за подкреплением, но мы не можем больше ждать.

Я опустил меч и понизил голос. Я говорил без усилителя, полагаясь лишь на акустику трюма и мощь собственных легких, поэтому, когда я замолчал, толпа прислушалась. В задних рядах навострили уши, чтобы меня услышать.

– Запомните мои слова: это конец. Но чей? Наш или их? Не знаю. Но я знаю, что пробил наш час. Время выбирать. – Я сжал кулак, слыша, как вибрируют во мне слова. – Выбирать не жизнь или смерть. Этого никому не дано. Но мы можем выбрать сражение. Если нам суждено погибнуть, мы не погибнем в страхе, как напуганные темнотой дети! Мы не погибнем как загнанные в капкан крысы! Мы люди! Мы будем биться с демонами до последнего! Покажем им всю мощь сынов и дочерей Земли! Покажем им, что нам не страшно. Пускай боятся они!

К моему изумлению, по рядам разнесся одобрительный клич. В воздух поднялись кулаки и копья, и мое сердце тоже вознеслось на этой волне. Я даже с надеждой улыбнулся. Надежда.

«Надежда – это дым», – сказал тонкий внутренний голосок.

Но разве нас спасал не дым? Дым Валки?

Я улыбнулся шире, и на миг эта улыбка прогнала из памяти образ Аранаты, вырывающего глотку сэру Вильгельму, а гул толпы заглушил звуки кровавого пиршества.

Но одобрительный гул понемногу стих – Бассандера так не приветствовали, – и один простой легионер крикнул:

– А ты вообще кто?!

– Простой человек! – ответил я, не выпячивая своего имени и благородного происхождения. Тогда, в ту минуту, это не имело значения. – Человек с такой же красной, как у всех вас, кровью. Человек, который сегодня не умрет!

Я уже не раз упоминал, что моему драматическому таланту может позавидовать сама Вселенная. Если и существует бог, покровительствующий безумцам и поэтам, в тот день он был со мной. В этот самый миг потолочные лампы потухли, включились аварийные огни, красные, как пламя, как глаза бронзовой погребальной маски отца из моего давнего ночного кошмара.

По системе всеобщего оповещения «Скьявоны» зазвучал чистый записанный голос какой-то красотки:

– Идет охлаждение топливного отсека. Аварийная система онлайн. Идет охлаждение топливного отсека.

Солдаты принялись недоумевающе шушукаться. Они понимали, что это означает, знали, что антилитиевое ядро корабельного варп-двигателя содержалось в магнитной суспензии с помощью нескольких работающих от батарей электромагнитов вместо единственного сверхпроводящего. Оно могло работать так несколько дней, достаточно долго, чтобы встретиться с остальной флотилией и восстановить привычный полнофункциональный режим отсека – если ранее это не сделал бы «Демиург». Но мысль о находящейся почти в свободном состоянии антиматерии все равно была пугающей – мы как будто сидели на миллионе водородных бомб.

Я щелкнул переключателем наручного терминала и нажал рычажок на нагруднике. Шлем доспеха распаковался, сложился вокруг головы, как удивительная мозаика. Кристаллы соединялись в единое целое, сальники заскрипели, когда включились системы подачи воздуха и переработки отходов.

На миг стало темно. Это была Истинная Тьма. Вместо визора у шлема была цельная керамическая пластина, абсолютно белая, как у остальных. Не было ни эмблемы, ни отметок о ранге. От простого легионера меня отличал только меч и черная туника. Спустя полсекунды энтоптические проекторы внутри забрала спроецировали световые конусы прямо на мои глаза, и я вновь увидел толпу с одинаково скрытыми лицами, как будто на мне вовсе не было шлема.

– За мной! – продолжил я через громкоговоритель, заглушая повторяющееся объявление. – Не за Землю и императора, а за себя!

Корабль сотрясся от громогласного клича, заглушившего даже дрели ксенобитов. Я спрыгнул с ящиков и активировал меч. Клинок заискрился в тусклом освещении трюма. Заискрился и мой щит, обволакивая меня целиком. Повернувшись, я увидел, как Валка наблюдает за мной, а рядом с ней Тор Варро.